Слушать книги Леонид Соловьев (4)

На этой странице Вы можете бесплатно слушать аудиокниги Леонид Соловьев онлайн. Также Вы найдете и других авторов книг схожих с Леонид Соловьев

Последние

Историческая литература

Леонид Соловьев - Севастопольский камень

Леонид Васильевич Соловьев (1906–1962) – советский писатель, сценарист, автор знаменитой дилогии о Ходже Насреддине: «Возмутитель спокойствия» (1939) и «Очарованный принц» (1950). Во время Великой Отечественной войны был военкором газеты «Красный флот» на Черном море. Фронтовые рассказы и очерки писателя вошли в сборники «Большой экзамен» (1943) и «Севастопольский камень» (1944). Произведения о Севастополе объединены сквозной сюжетной линией и повествуют о мужестве его жителей и защитников в годы войны с нацистской Германией. «Легендарный Севастополь, неприступный для врагов» (строки из гимна города) был и остается нашим форпостом на Черном море. Как гранит его набережных, тверд и непреклонен характер севастопольцев.

Романы, стихи, проза 12:25:30

Леонид Соловьев - Очарованный принц

Ходжа Насреддин не мог оставаться долго в Ходженте, несмотря на уют и спокойствие семейной жизни. Ни его жена Гюльджан, ни семеро сыновей не могли удержать его от жажды новых приключений. По вдохновению разговором с бедным членом тайного братства, Ходжа отправился на поиски владельца горного озера в окрестностях Ферганы.

Юмор, сатира 7:29:59

Леонид Соловьев - Возмутитель спокойствия

После возвращения в родной город Бухару, Ходжа Насреддин надеется на отдых, но его слава и борьба за справедливость не дают ему покоя. Управляемый жестоким и жадным эмиром, город запрещает упоминание имени Насреддина под угрозой смерти.

Юмор, сатира 23:00:55

9.2

Леонид Соловьев - Повесть о Ходже Насреддине

Книга первая - «Возмутитель спокойствия» - уникальное произведение, занимающее почетное место в сокровищнице русской литературы, первая часть дилогии Леонида Соловьева о приключениях Ходжи Насреддина, основанная на фольклоре Средней Азии. Герой множества анекдотов, притч и сказок, Насреддин использует уловки, чтобы наказать негодяев и обмануть блюстителей порядка. Книга вторая - «Очарованный принц» - продолжение истории о мудреце и острослове Ходже Насреддине, рассказывающее о его приключениях в горах Ферганы и в Коканде. Насреддин продолжает бороться со злом, помогать слабым и восстанавливать справедливость, превращаясь из весельчака в умудренного философа, способного высмеять глупость и придумать план наказания жадности и порока.

Электронные книги (10)

Классика

Леонид Соловьев - Грустные и веселые события в жизни Михаила Озерова

«… – Позвольте, позвольте! Кого другого? Кого? – слышала она, и хотелось ей зажать уши. И вдруг Чижов закричал: – Озерова, помощника?… Озерова? Да?..Он обозлил Клавдию этим выкриком. Она остановилась, бледная, сказала коротко:– Да!Чижов подступил к ней вплотную. Были еще какие-то слова; совсем близко увидела она перекосившееся лицо Чижова, глаза, блеск зубов. Она отступила. Подломились в коленях ноги. Чижов с налету опрокинул ее на скамейку. Руки его шарили. Клавдия отбивалась молча, отчаянно, ломая ногти. Руки Чижова окостенели, не разжимались. Клавдии удалось повернуться, и, откидывая голову, она несколько раз сильно и резко ударила его назад затылком, рванулась, отбежала за дерево. Все произошло в одну секунду. Медленно трезвея, Чижов достал из кармана платок, приложил к разбитому носу.Клавдия спросила вызывающе, с веселой злобой:– Что? Получил? Хорошо!..На всякий случай она подняла булыжник, если опять сунется. …»

Классика

Леонид Соловьев - Севастопольский камень

«…Далекий гул, что слышал ночью Прохор Матвеевич, трясясь в кузове полуторатонки, возвестил о близости Севастополя: то ревели наши и немецкие пушки. Глухой и ровный гул шел, казалось, из самых недр земли, сотрясая ночь. Придерживаясь за крышу кабинки, Прохор Матвеевич встал и осмотрелся. Все было темно кругом, грузовик шел долиной. И еще много раз вставал Прохор Матвеевич, придерживаясь за крышу кабинки, и по-прежнему ничего не мог рассмотреть в темноте. Но когда машина, тяжко рыча, взобралась на подъем, он, и не вставая, увидел зарево – неровное полукольцо бледного, летуче-зыбкого света от орудийных залпов на фоне дымного багрового тумана.– Огня-то, огня! – сказал соседу Прохор Матвеевич.И с дрогнувшим сердцем услышал в ответ:– Горит Севастополь!.. …»

Историческая литература

Леонид Соловьев - Иван Никулин – русский матрос

«… Когда моряка Никулина, бывшего шахтера из Донбасса, доставили в госпиталь, дежурный врач безнадежно сказал:– Двое суток – больше не вытянет. Удивляюсь, как его довезли.Моряк и в самом деле был очень плох. Весь изрешеченный пулями и осколками, он даже не стонал, лицо покрывала синеватая бледность, так хорошо знакомая врачам. Позвали Сергея Дмитриевича. И здесь, над распростертым, почти бездыханным Никулиным, начался у него с дежурным врачом спор, перешедший даже в легкую ссору.– А я вам говорю – выживет! – горячился Сергей Дмитриевич. – Вы на грудь посмотрите, на бицепсы! Если такие у нас помирать будут – куда мы с вами годимся? На камбуз нас, картошку чистить!– Но такая потеря крови! – говорил дежурный врач. – Пробито легкое. Он безнадежен.– Я запрещаю вам произносить это слово. В моем госпитале врачи должны верить. Врач без фанатической веры в медицину – это, извините, не врач, а холодный сапожник!– Я просил бы… – обиделся дежурный и, выпрямившись, застегнул верхнюю пуговицу своего халата.– Довольно! – строго начальственно прервал его Сергей Дмитриевич, выпрямившись, в свою очередь. …»

Классика

Леонид Соловьев - Новый дом

«… Наконец Устинья вышла.Накинув крючок, доктор быстро разделся и лег.– Черт знает что! – шепотом говорил он и не мог уснуть, томимый грешными мыслями. Он знал, что может пройти через приемную в ее комнату и не встретит отказа. Очень ясно он представил себе, как прыгнет в приемной зыбкая половица и затаенно звякнут склянки с медикаментами. – Черт знает что! – повторил он, ворочаясь на койке.Зря сболтнула у колодца Устинья. Не жил с ней доктор и даже не лез. Сначала это казалось ей странным, потом обидным. Доктор нравился ей, иногда она ловила его воровские горячие взгляды, но были они такими короткими, что Устинья даже не успевала ответить на них улыбкой. Наступал вечер, доктор запирал дверь и оставался один в комнате. Ни разу не попытался он задержать Устинью, наоборот, выпроваживал ее поскорей. Ночью она плакала, но о своей обиде никому не говорила – из гордости.А доктор сдерживался по двум причинам. …»

Классика

Леонид Соловьев - Девяносто шестая женщина

«… – Ваш рапорт не обрадовал меня, товарищ Ходжаев, – сказал начальник (он был памирец и заметно растягивал окончания слов) – Стыдно, товарищ Ходжаев, весьма даже стыдно! Ваши рапорты похожи один на другой, как горькие листья тополя. Когда же вы, наконец, пришлете мне виноградный листок?Выговор начался неторопливый и чрезвычайно вежливый. Подкараулив паузу, Садык попросил слова для объяснения.– Товарищ начальник, – сказал он, волнуясь, – в нашем кишлаке девяносто пять женщин, и все закрыты, – как могу я узнать под паранджой девяносто шестую? На базаре мы покупаем лепешки из одной корзины, мы встречаемся в переулках – и я уступаю дорогу. Когда я иду по улице, то все видят меня издалека, а я, как слепой, ничего не вижу под черными сетками! Вы знаете меня, товарищ начальник, я был рядом с вами во многих боях, но что я могу сделать…»

Классика

Леонид Соловьев - Цепи

«… – Вот здесь, – сказал он, – я нашел в ту ночь два больших камня и попробовал разбить свою цепь. Я колотил долго – по железу, по своим пальцам; камни были скользкими от моей крови, а цепь оставалась по-прежнему целой, я только помял два или три звена…Голос его дрогнул, тень легла на рябое коричневое лицо. Сузив монгольские косые глаза, приземистый и широкогрудый, он пристально смотрел вниз, точно искал на белой каменистой дороге засохшие следы своей крови.– Я покажу тебе эти цепи, товарищ; они висят на стене в моем доме и охраняют мою душу от неправильной жалости. Если придется мне оступиться и пожалеть врага, я взгляну на цепи и скажу самому себе: «А помнишь, Саид, как они жалели тебя?..» …»

Классика

Леонид Соловьев - Солнечный мастер

«…отец умер осенью, когда собирали хлопок, через месяц умерла мать. Зиму Нур-Эддин жил у соседей; в апреле из Ура-Тюбе приехал дальний родственник, знаменитый на всю Фергану художник Усто Сулейман и взял сироту к себе в ученики.– Тебе посчастливилось, Нур-Эддин, – говорили соседи. – Будь внимательным и послушным. Когда ты окончишь учение, все будут уважать тебя так же, как уважают сейчас мастера Сулеймана, ты будешь носить такой же красивый халат и такую же тонкую чалму.Усто Сулейман оказался добрым и приветливым стариком. Семьи у него не было. Нур-Эддина он считал сыном. Вдвоем ездили они из кишлака в кишлак, из города в город – всюду, куда приглашали мастера подновить роспись в мечети.Однажды весной они работали в Шейх-Мазаре. Близилось двухсотлетие со дня смерти великого шейха Раббани, мастеру Сулейману поручили заново расписать мечеть, в которой был похоронен святой. Нур-Эддин растирал краски и мыл кисти, а Сулейман, стоя на подмостках, мудро поучал его.– Вот эту краску, – говорил он, – привозят из Индии. Если добавить к ней немного уксуса, она становится яркой и прозрачной, как рубин, и не тускнеет даже через пятьсот лет… »

Классика

Леонид Соловьев - Здравствуй, Ходжа Насреддин!

Драматургическая дилогия Виктора Витковича и Леонида Соловьева «Здравствуй, Ходжа Насреддин» состоит из пьес «Веселый грешник» и «Очарованный принц». Главный герой, знакомый всем по восточным легендам Ходжа Насреддин, выступает в роли защитника бедных и достойного соперника хитроумным мошенникам «с положением». Первая часть дилогии наполнена остроумием, добротой и жизнерадостностью, тогда как вторая написана в более философском ключе.

Классика

Леонид Соловьев - Одна любовь

На следующий день Иван Алексеевич уехал, и прошло еще двадцать шесть лет. Наши старики хорошо помнят эти времена: и первую германскую войну, и революцию, и гражданскую войну, и нэп, и великий перелом в деревне. Ивану Алексеевичу пришлось пережить многое, и вот, в возрасте пятидесяти шести лет, он вернулся в родное село. Здесь он узнал от Степана Лаптева, что первый сын Стеши, Михаил, утонул, а теперь рядом с ней растет и крепчает второй сын, Василий — белобрысый, долговязый парень, который смотрит на взрослых исподлобья и постоянно грубит матери своим сиплым баском. В этот момент с Иваном Алексеевичем произошло нечто странное, что бывает лишь с высокими душами, живущими на нашей земле с напряжением и небесной тоской. Он увидел знакомые места, встретил Стешу и с недоумением, переполненный сердечной мукой, осознал, что никогда не переставал любить её. Поэтому он и не женился, хотя ему, с его трезвым и деловитым характером, было совсем не трудно найти хорошую жену. «О память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной!..» Память сердца властвовала над ним.

Классика

Леонид Соловьев - Трагик

«… Банкомет – суфлер, тощий, чистенький старичок с лисьей бородкой хвостиком, – покорно встал и закрыл лицо ладонями, так что высовывался только самый кончик носа.– Если не ошибаюсь, я шел по банку? – спросил рыжий.Старичок ответил глухо, из-под ладоней:– Точно так. Ребром не бить.– Я приступаю, – серьезно сказал рыжий.Остальные в безмолвии наблюдали. Рыжий прицелился и картами щелкнул старичка по носу.– Ребром не бить! – дернувшись, закричал старичок. На пятнадцатом ударе его нос покраснел и взмок.Рыжий, наслаждаясь, продолжал хлестать резкими отрывистыми движениями, «с оттяжкой».Когда экзекуция закончилась, старичок, зажав распухший нос платком, отошел. Ему было, видимо, очень больно – слезы выступили. Он сказал:– Нет, господин Логинов, с вами играть невозможно. Вы бьете ребром да еще норовите ногтем задеть. Вредный вы человек, господин Логинов! …»