Леонид Соловьев – Всемирный следопыт, 1929 № 09 (страница 22)
Хлопнула дверь. На пороге появился в более чем растрепанном виде Антон.
— Айда за мной! — говорит он, запыхавшись. — Я договорился с рыбаками. Мы выезжаем через час от мыса Бурун-Табие. На весь день баркас и снасти в нашем распоряжении… А, кстати и Игнат здесь. Поедем, Игнатушка?
— Всегда готов.
Игнат нахлобучил на голову потрепанную кепку.
— Заготавливай инструмент.
«Инструментом» Игнат называл шприцы, баулы, банки.
Море — изумруд. Небо — бирюза. Солнце — алмаз. Баркас легко разрезает грудь моря, оставляя позади свежую рану — волнистый след, сверкающий блеском солнца. Я с Игнатом гребем дружно. Сзади нас гребут двое рыбаков. Их движения профессионально равнодушны. Антон сидит рядом со старшим рыбаком у рулевого весла. У его ног торчат железные прутья.
— Антоша, — кричу я, — не думаешь ли ты железом дельфинов глушить?
Приятель смеется и машет рукой, — греби, мол, и не разговаривай.
В стороне от баркаса выпрыгивают, играя, дельфины. Гавань удаляется, превращаясь в узкую, усеянную колышками полоску. Между Зеленым мысом и Махинджуари белый дымок — мчится поезд. Игнат, не переставая грести, плюет на руки.
— Ружье дома оставил, жалко. Я бы по дельфинам пострелял.
Игнат не может пропустить равнодушно ни одно живое существо. Никогда из него не выйдет хорошего натуралиста.
— Антон, — догадался я, взглянув на железные прутья, — ты взял драгу?
— Да… греби.
Прошло два часа. Море потемнело. Блеск усилился. Гавань скрылась за горизонтом. Над морем остались вершины горных хребтов. До берега не менее пятнадцати километров. Антон махнул рукой.
— Довольно, клади весла.
Старший рыбак перешел на нос баркаса. Под его быстрыми руками замелькали, падая в воду, пробковые поплавки. Два других рыбака навязывают к низу сети грузила — небольшие камни. Мне с Игнатом осталась наименее ответственная работа — подавать сеть старшему рыбаку таким образом, чтобы не запутаться в веревках. Поплавки по очереди отплывают от баркаса. Антон медленно гребет. Оба конца сети, описав полукруг, сошлись у баркаса.
— Тяни! — скомандовал рыбак.
Четыре пары рук удвоили энергию. Сеть вышла из воды, мигая лопающимися пузырями. В крупных ячейках запутались морские ерши, мелькнула расписная красавица тригла-ласточка, забили хвостом звездочеты. К мошне прижался серебряный горбуль, и среди мелкой рыбешки вытянулось длинное полено, словно обтянутое замшей. Антон бросил весла.
— Акула… сельдевая акула!
Увертываясь от удара мускулистого хвоста, опережая Антона, я подхватил акулу под плавники.
— Берегись! — крикнул Игнат.
Я охнул и присел, поспешно засовывая ладони подмышки. На первое ощущение казалось, что проклятая рыбина покрыта не чешуей, а настоящей наждачной бумагой. Игнат укоризненно мотнул головой.
— Эх ты! Нашел чему радоваться! Я этой дряни у устья Чороха десяток тебе наловлю.
Рыбаки подтвердили заявление Игната. Сельдевая акула — обычное явление на Черном море. Путается она между стаями хамсы, селедки, мелкой кефали и другой стадной рыбы, которой и питается. Не кусается. На людей не нападает. Длина — до двух метров. Неприятность только в том случае, если провести рукой по коже, шершавой как коровий язык.
С помощью рыбаков я принялся освобождать сеть от улова. Приходилось пускать в ход всю свою ловкость, чтобы не наколоться об ядовитые спинные плавники звездочетов и драконов. Игнат закурил папироску и вдруг толкнул меня локтем.
— Посмотри-ка.
Я посмотрел. Антон стоит на корме, стараясь извлечь железные прутья из-под кормового сиденья. Мои плечи приподнялись.
— Что же тут особенного?
— Чудаки! — рассмеялся Игнат. — Ты вспомни о глубине моря и об особенностях ста метров. Будете вы своим ковшом со дна морского сероводород черпать, что ли?
Я расхохотался. Игнат прав. Антон опростоволосился. Глубже чем на сто метров море насыщено сероводородом. На дне существует в дохлом виде только то, что утонуло.
— Антоша, — заявил я, захлебываясь от смеха, — мне знакомо одно животное, которое раскапывает могилы, питаясь падалью… К чему ты драгу налаживаешь?
Антон молча рванул прутья. Потянулась мелкая «хамсиная» сеть. Я в первый раз видел драгу такой конструкции. Обыкновенная драга состоит из железных полуобручей, прикрепленных к дну, сделанному из досок, обитых жестью. Все это обтянуто сетью. Такое сооружение волочится по дну на буксире.
Антон повернул в мою сторону торжественно ухмыляющееся лицо.
— Эта драга — мое изобретение. Она годится для любой глубины. Я ее опущу метров на сорок. Игнатушка, подержи хвостик… вот так… Ты подержи веревки. Я опускаю… вот так… Пусти, Игнат…
Антоново изобретение потонуло в глубине моря. Драга оказалась толковой. Это сеть, сшитая обыкновенным мешком. К отверстию привязаны два железных прута. К верхнему ободу привязаны две веревки, к нижнему — одна. Потянешь за верхние — драга плывет с открытой пастью на желаемой глубине. Потянешь за нижнюю — пасть закрывается.
Заинтересованный Игнат ухватился за весла. Баркас идет по волнам. Драга, как хищная рыба с открытой пастью, мчится в морской пучине.
— Стой! — заорал Антон.
Игнат бросил весла и перескочил на корму. Рыбаки с любопытством перегнулись через борт. Антон выхватил у меня верхние веревки, дернул за нижнюю.
— Тащи!.. тащи!..
Всколыхнулась вода. Вынырнули железные прутья. В сети, тяжелой и молочной от медуз, бились несколько рыб. Нетерпеливо, игнорируя ожоги медуз, я принялся исследовать содержимое. Игнат поддерживал в раскрытом состоянии пасть драги. Антон замер в счастливом созерцании плодов своего изобретения. Скользнув по медузам, мои жадные пальцы больно накололись на острые плавники.
— Ах ты, дрянь! — выругался я разочарованно. — Это ерши.
Антон заволновался.
— Пусти, я сам…
Я охотно уступил. Антон взял конец мошны, быстро поднял и…
— Солнечник!.. Солнечник пятнобокий! — закричал он диким голосом, словно заблудившись в лесу.
Игнат откинул в сторону медуз.
— В первый раз такую штуковину вижу, — заявил он.
— Это знаешь что? — возбужденно указал Антон пальцем, — Это водится только в Средиземном море. Это первый и единственный экземпляр, пойманный на восточном побережье Черного моря.
Брови Игната приподнялись с искренним сожалением:
— А я думал, что эта штуковина вообще нигде не водится… Вот в девятьсот одиннадцатом году у Новороссийска кита поймали, это я понимаю.
— Осел ты! — разозлился Антон. — Сын осла! Дети твои ослами помрут… Это, понимаешь ты, солнечник пятнобокий! Sevs faber!
Во время этого гневного препирательства я старался рассмотреть редкую добычу.
Солнечник пятнобокий никогда не затеряется среди обыкновенной морской добычи. Ромбическая форма туловища с высоким султаном спинного плавника и черное пятно по бокам. Большие янтарные глаза. Матовый блеск чешуи словно излучает собственное сияние, достаточное для того, чтобы называть его…
Вдруг лодка качнулась. Заскрипели уключины. Всплеснулась вода.
— Вы куда? — крикнул Антон рыбакам.
— Нельзя… — возбужденно ответил старший рыбак. — Трапезондский ветер идет. Посмотри пожалуйста… совсем нельзя рыбу ловить.
Антон мельком взглянул на быстро надвигающуюся с юга черную тучу и отвернулся к своей добыче. Я осмотрел гладкое беспредельное море, потемневшее, мутное с юга, и почувствовал легкую тошноту. Игнат побледнел.
— Посмотрим, — зловеще пробормотал он. — Разве что рыбаки спасут…
Трапезондский ветер — это ураган, налетающий вдруг и заставляющий еще долго после себя в солнечный день бесконечно ворчать и плескаться мертвой зыбью проснувшееся море. Трапезондский ветер — это несчастье рыбаков, — никогда не угадаешь, когда он прилетит. Внезапный порывистый ветер уничтожает всякую закономерность в движении волн. Они сталкиваются, мечутся, беснуются.
Игнат скорчился на носу. Мы с Антоном вычерпываем воду, сгибаясь под ударами волн. Рыбаки гребут, то ударяя веслами по водяной стене, то срываясь резким движением по воздуху. Баркас должен иметь поступательное движение, иначе — гибель. Драгу, шапки, рыбу, баулы, банки унесло за борт. Волны прыгали как бешеные.
Вдруг ветер утих. Гребни страшных мутно-зеленых волн снизились. Я вздохнул. Антон улыбнулся.
— А солнечник здесь! — указал он на оттопырившуюся у груди куртку.
Игнат высунул голову (он накрывался сетями) и испуганно оглянулся.
— Черпайте воду! — заорал он.