Леонид Словин – Обратный след (страница 59)

Инспектор снял трубку прямой связи с дежурным.

— Подошли к нам задержанного Гребенникова…

— «Борис» есть среди них? — спросил Денисов. — Может, фамилия второго начинается с Б?

— Не знаю. — Инспектор, похоже, на несколько секунд отключился, тряхнул головой. — Могу поручиться только за свою фамилию. Она с другой буквы. Тебе известно…

— Известно… Как вы тут считаете, почему последний обыск они провели именно в Курске?

— Есть одна версия. Тот, что старше, в куртке с капюшоном, утверждает, что раньше жил в Курске.

— Его нужно предъявить на опознание кладовщику камеры хранения, который выдавал вещи Баракаева.

Инспектор пожал плечами.

— За чем же дело? Действуй.

— Ты можешь показать документы, записи, которые изъяли в Курске на самочинном обыске?

Инспектор кивнул на лежавший на столе конверт.

— Читай…

Документов было немного. Денисов выложил их на стол, внимательно просмотрел все: накладные, несколько полуделовых писем, блокнот с адресами.

— Икру в банках изымали? — спросил Денисов.

— Две банки по полкило. Сдали в холодильник ресторана.

— Они — как визитные карточки всех, у кого произвели обыски.

Денисов был доволен: во вновь обнаруженных фактах не оказалось ничего, что противоречило бы логике событий, как он ее себе представлял.

— Точно. Как визитные… — Инспектор прикрыл глаза. — Этот потерпевший из Курска — работник рыбного магазина. Как и его бывший зять — Тхагалегов. Обвиняется в посредничестве при передаче взяток.

Денисов положил конверт с документами на место.

— Мне это известно от адвоката.

— В чем же твой интерес, не пойму? Взятками вроде уголовный розыск не занимается!

— Меня интересует человек, которому оставляли вещи в камере хранения. К нему в руки попали письма заявительницы… К твоему делу это не имеет отношения.

— Об этом, представь, я догадался! Мне свой воз придется тащить самому.

— Ты крепкий. Как вы обнаружили этих двоих здесь, на Курском вокзале?

— По приметам. Когда они вышли на платформу.

— Сопротивлялись?

— Только один. Гребенников. Поэтому мы ими и занимаемся вместо того, чтобы сразу передать их вместе с материалами в Курск. Или еще куда-то.

— В шестьдесят восьмое. Или в Строгино. Там тоже произвели обыски.

— Я знаю. — Инспектор мужественно боролся со сном. — Обыски, связанные с этим Тхагалеговым. Я интересовался.

— Твоя версия?

— У абсолютного большинства подсудимых на процессе изъяты значительные ценности. Только у некоторых при расследовании не удалось ничего обнаружить. Может, лучше прятали? Среди них как раз Тхагалегов. Ни сберкнижек, ни мехов… И вот теперь кто-то из уголовников решил попытать судьбу.

— Тхагалегов бывал в Строгине?

— Жил. Когда расстался с женой, получилось так: она просила не мешать ее счастью с любимым человеком, и он ушел на квартиру в Строгине.

Хотя инспектор просил доставить Гребенникова, в кабинет ввели молодого, в плаще. Следом вошел Антон, он конвоировал задержанного от дежурки. У парня было веснушчатое лицо, пунцовый рот. Вокруг лица крупными кольцами вились золотые пряди.

— Падший ангел, — усмехнулся инспектор, здороваясь с Антоном. — Садитесь.

Задержанный просительно улыбнулся:

— А закурить найдется?

— Найдем, — Антон, попыхивая папиросой, потянулся за пачкой, но задержанный предупредил:

— Этого не курю. «Столичные». Или «Яву».

— Только «Беломор», — сказал Антон.

Задержанный поправил золотистую прядь.

— Может, попросите для меня в соседнем кабинете?

— Сейчас! Разбежались, — буркнул инспектор.

Антон поднялся.

— Попробую достать. — Он вышел через минуту вернулся, неся в руке несколько сигарет с фильтром. — Держи. И давай говорить откровенно. Так будет лучше.

— Я и так откровенно, — сказал задержанный, беря сигарету и прикуривая. — Спасибо.

Денисов вышел в коридор. У кабинета линейно-следственного отделения стояло и сидело несколько человек — те, у кого были произведены незаконные обыски, в том числе Баракаев с женой. Денисов обратил внимание на одного — поджарого немолодого мужчину — с седоватой острой бородкой клинышком и отечными глазами. Он разговаривал с адвокатом.

«Тхагалегов?» — прикинул Денисов.

Еще один человек, уже в годах, читал у окна журнал. Денисов представился ему:

— Как все происходило при обыске? Можете рассказать? Хотя бы в общих чертах.

— Живу в Строгине. — Мужчина закрыл журнал. — Ко мне они пришли днем. Тот, что в куртке, постарше, показал красную книжечку, но в руки не дал. Из папки достал протокол.

Постановление на обыск или протокол?

— Да уж не знаю. С обысками до этого времени я дела не имел.

— Так.

— Пригласили соседа, стали искать. Переворошили одежду, письменный стол. Каждую бумажку рассмотрели. Каждую книжку. Все комнаты перерыли.

— У вас несколько комнат?

— Трехкомнатная квартира… Потом говорят: «Некоторые вещи возьмем для проверки». Я руками развел: "Проверяйте, только у нас все свое. Заработанное». Тот, молодой, сукин сын, улыбается. «Если свое, — говорит, — извинимся и возвратим». Улыбка бесхитростная. Я поверил.

Жена Баракаева, прислушивавшаяся к разговору, вмешалась:

— Мне он тоже сказал: «Сам привезу. Лично извинюсь и поставлю на место».

— Тебе еще дадут слово. — Адвокат взял жену за руку.

Когда Денисов вернулся в кабинет, там уже сидел второй задержанный, тот, что постарше, в короткой куртке с капюшоном. Инспектор и Сабодаш закончили с ним разговор, но задержанного оставили, чтобы Денисов мог задать свои вопросы.

— Нашли при обыске то, что искали? — спросил Денисов.

— Я лично ничего не искал, — задержанный держался весьма уверенно. — Здесь какая-то ошибка.

— Может, ваш товарищ искал?

— У меня нет товарищей. Я же говорю: ошибка. — Называвший себя Гребенниковым подтянул «молнию» на куртке. — Никого не знаю.