Леонид Сиротин – Глиняный бог (страница 3)

– Кто-то должен брать ответственность на себя, – продолжал наблюдатель. – Наш департамент выбирает цели и спускает курок. Вы – наши пули, Двадцать Два-Два. Спасибо, что согласились стать пулями.

Кремень покосился на Седого и с заметным усилием проглотил свой ответ. Судя по лицу рыжего, ответ состоял целиком из оскорблений. Жокей, сидевший справа от Малыша, задвигал пальцами под столом так, чтобы было видно только оперативникам. Он на жестовом языке китайской Триады желал наблюдателю подавиться собственными яйцами.

– Хотите мне что-то сказать, Двадцать Два-Три? – вежливо поинтересовался наблюдатель.

Он говорил на безупречном кантонском, с шипящим акцентом уроженца Гуанси. Растерявшегося Жокея избавил от необходимости отвечать женский голос, раздавшийся от Зелёной Двери:

– Добрый вечер! Прошу простить меня за опоздание, девятый этаж готовил сводку. Можем начинать.

Отец, а за ним и Кремень с Жокеем встали, как будто подброшенные пружинами. Запоздало поднимаясь, Малыш обернулся к Двери и увидел Снежную Королеву.

Уверенной летящей походкой она прошла за спиной Симмонса, который неохотно вылезал из кресла. В правой руке Королева несла чёрный кейс, такой же, как у Джейн с девятого этажа, только он не был пристёгнут к её запястью.

Малыш смотрел на острый профиль Королевы, на гордую линию высокой шеи, на белые волосы, подстриженные в каре. Координатор Линд совсем не менялась. По-прежнему в одежде она отдавала предпочтение строгим линиям и синему цвету. Малыш не мог различить на её светлой коже отметин времени, а ведь Королеве было по крайней мере столько же, сколько его отцу.

Сегодня Малыш видел её четвёртый раз в жизни. Первый был совсем блеклым воспоминанием из раннего детства. Деревенское кладбище, беспощадное солнце в полуденном небе, отец, застывший возле прямоугольника свежей земли. Участливый взгляд голубых глаз, обжигающее прикосновение холодной ладони к щеке: «Нам всем будет не хватать твоей мамы, Майк».

Второй раз она почему-то оказалась рядом с отцом на трибунах, когда школьная команда Малыша вышла в финал чемпионата штата по футболу. Они в тот день проиграли, но Королева, прощаясь с отцом и сыном на парковке, сказала, что Малыш – прирождённый квотербек. Он навсегда запомнил, как отец кивнул и улыбнулся в ответ на её улыбку – будто они с Королевой оба знали какую-то важную тайну.

Третий, предпоследний раз вышел странным. Малыш два дня как отпраздновал своё шестнадцатилетие и сдал первые тесты, которые проходят будущие оперативники. Результатов ещё не было, он немного нервничал, и отец, как ему казалось, тоже. Седой недавно во второй раз вернулся из Зоны-5, его временно отстранили от работы, и он целыми днями сидел дома. То щёлкал пультом от старенького телевизора, то отжимался на скрипучем полу веранды.

Вернувшись поздно вечером из «Бургеров Мэнни», Малыш увидел у дома чёрный внедорожник без номеров, а в окне кухни – отца рядом с координатором Линд. Он так и не узнал, о чём они разговаривали. И почему после появления Малыша напротив окна они сразу замолчали и ещё несколько минут стояли в полной тишине.

Малыш мялся у крыльца, не решаясь войти. Потом открылась входная дверь. Королева, опустив глаза, прошла мимо него к внедорожнику. Малыша обдало смесью ароматов – ментоловые сигареты, кофе и духи с запахом морского бриза. Перед тем как сесть в машину, она всё-таки обернулась, кивнула Малышу и исчезла за дверцей с непроницаемым стеклом. Внедорожник беззвучно сгинул в ночи.

Малыш тогда уже хорошо понимал, кто она такая, и, войдя, застыл, глядя на отца с немым вопросом.

– Иди спать, – коротко сказал Седой и достал из шкафчика над плитой непочатую бутылку кукурузного самогона.

Малыш с обидой поплёлся на второй этаж, откуда из окна спальни наблюдал, как Седой сосредоточенно напивается на веранде прямо из горлышка. Там он и заснул под утро. Спустившись, Малыш заботливо укрыл его пледом. Ни до, ни после он не видел, чтобы отец пил что-то крепче пива.

Результаты тестов пришли на следующий день. «Годен» во всех категориях, начиная от физподготовки до интеллекта и психологической устойчивости. Семьдесят два балла по шкале Милгрема, на десять выше минимального для оперативников порога. Малыш так гордился собой, что решил, будто сама Снежная Королева, узнав об этом, заранее решила лично поздравить отца. Потом вспомнил опрокинутую бутылку под вяло свисающей рукой и передумал.

Он никогда не спрашивал Седого, о чём был тот разговор. Седой учил его наблюдать и делать выводы, и свой вывод из ночного визита Малыш сделал. Самый простой: ему не стоило вмешиваться в жизнь отца, даже подглядывая за ним через окно. Мог ли у того быть роман с самой Снежной Королевой? В глубине души Малыш был уверен, что между ними было что-то большее, чем работа, но он навсегда запретил себе думать, что именно.

На секунду он забыл о запрете, когда Королева вошла в комнату за Зелёной Дверью, и Малыш поймал её беглый взгляд. С тем же выражением она смотрела тогда на отца и курила короткими нервными затяжками. Что было в этом взгляде? Боль? Усталость? Тревога? Малыш не понимал тогда, не понял и сейчас.

Он моргнул, и наваждение прошло. Перед ним была Снежная Королева, собранная и невозмутимая. Координатор Линд, единственная, кроме Симмонса, известная ему обладательница допуска предпоследнего, четвёртого, уровня. Руководительница всех операций Стеклянного Дома в Западном полушарии.

– Прошу вас, садитесь, – сказала она, занимая место в вершине буквы Т. Поставила маленький чёрный кейс на стол. – Если верить Часам Судного Дня, времени у нас немного. Давайте приступим.

Оперативники обменялись быстрыми взглядами. Кремень беззвучно произнёс слово из четырёх букв. «Вот каша и заварилась», – подумал Малыш.

–Ситуация, как вы уже поняли, чрезвычайная, – сказала Королева, когда все заняли свои места. – Совет директоров-смотрителей О5 санкционировал операцию по протоколу «Мандибула».

У Седого дёрнулась щека. Кремень с Жокеем одинаковым нервным движением положили на стол сжатые в кулаки руки.

– Комитет по этике, который здесь представляет наблюдатель Симмонс, провёл свою оценку и подтвердил право исполнителей на неограниченное вмешательство.

«Согласно протоколу “М” оперативная группа может действовать, не считаясь с разрушениями и жертвами среди гражданского населения», – мысленно перевёл её слова обалдевший Малыш. Он облизал пересохшие губы и покосился на отца.

Седой внимательно слушал, разглядывая чёрный кейс. Возможно, не просто похожий, а именно тот, подумал Малыш, что везла на девятый этаж Джейн.

– Ваша группа рекомендована отделом аналитики, – продолжала Королева. Малышу показалось, что сейчас она обращается только к отцу. – Другие оперативники, получившие ту же задачу, не справились. У них не было… ваших компетенций.

Малышу показалось, что трое его спутников сразу поняли, что скрывается за казёнными словами. И, судя по их реакции – желвакам на скулах Седого, прищуренным глазам Жокея, прикушенной губе Кремня, – услышанное никому не понравилось.

– Другие группы были отозваны? – уточнил Седой.

Вместо Королевы ответил Симмонс:

– Связь с ними прервалась, – наблюдатель изобразил скорбь. – Всем оперативникам присвоен временный статус пропавших без вести.

– Сколько у нас времени? – спросил командир.

– Шестнадцать часов до наступления События, – сразу ответила Королева. – Ваше временное окно, соответственно, меньше. Вылет сразу после получения вводных и экипировки. В точке назначения вас будет ждать машина.

– Воздержитесь от тяжёлого вооружения, – добавил Симмонс. – Протокол протоколом, но не хотелось бы превратить окрестности Бостона в зону боевых действий.

«Лететь придётся недалеко», – понял Малыш. Седой кивнул и несколько раз нажал на кнопки часов, запуская таймер. На зелёном экране суматошно замелькали цифры. Жокей, за ним и Малыш повторили его манипуляции на своих часах.

– Если вопросов больше нет, перейдём к вводным, – сказала координатор.

Малыш ожидал, что на одной из стен появится экран или Королева начнёт что-то объяснять. Вместо этого она распахнула кейс. Внутри него оказалась вставка из красного бархата с четырьмя углублениями. В трёх из них лежали блестящие металлические шары, покрытые сложным узором из тонких линий. Одно углубление пустовало.

– Прошу вас, – сказала координатор Линд и сделала приглашающий жест.

Седой встал, подошёл к перекладине буквы Т и забрал шары из кейса. Раздал два из них Кремню с Жокеем, третий оставил себе. Малыш в недоумении смотрел то на отца, то на опустевший чемоданчик. Краем глаза уловил, как задвигались, зашлёпали губы на лице наблюдателя Симмонса.

– Сожалею, Двадцать Два-Четыре, – сказал тот и вздохнул. – Информация только для уровня допуска третий и выше.

Седой невозмутимо, Кремень и Жокей, одинаково скривившись, как от предвкушения чего-то неприятного, прижали шары к левым вискам. Закрыли глаза. Малыш увидел, как линии на шарах вспыхнули ярким белым светом, как быстро-быстро заметались глазные яблоки под опущенными веками у всех троих. Прошло от силы секунд тридцать, и шары погасли.

– Твою мать, – с изумлением и злостью сказал Кремень. Спохватился, виновато глядя на командира и Королеву: – Простите.