Леонид Сиротин – Глиняный бог (страница 2)

– Вы знаете, Джейн, когда я вернулся из Зоны-5 в первый раз… – тут лифт снова звякнул, и двери скользнули в стороны. Девушка, ни секунды не заинтересованная в продолжении истории, неожиданно повернулась к Малышу. На такую короткую и такую бесконечную секунду её серые глаза потеплели.

– Удачи! – негромко сказала она Малышу и вышла в коридор со стенами, отделанными, как в дорогом отеле, тёмным деревом и красным бархатом.

Двери закрылись, и лифт потащил оперативников вверх.

Жокей с сочувствием положил Кремню руку на плечо.

– Ладно, не переживай, брат, – добродушно сказал он. – Можешь трахнуть мою мамашу. Она как раз полгода назад умерла.

Кремень скинул его руку, но всё равно засмеялся. Малыш сжал губы, чтобы они не разъехались в улыбку, и заметил, как то же самое делает отец, при этом качая головой.

– Как будто аналитики лучше нас! – с обидой фыркнул Кремень, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я всё понимаю, девятый этаж, белая кость, но нос-то чего задирать? Как будто это мне каждую неделю мозг просвечивают! На наличие когнитивных угроз и…

Седой кашлянул, показал глазами на потолок кабины. Гладкое стекло лампы было на самом деле мембраной микрофона, который записывал даже их дыхание. Кремень привалился плечом к зеркалу и засвистел, безуспешно пытаясь подражать игравшей в лифте мелодии. Малышу она напоминала музыку из супермаркета, где он работал прошлым летом, когда тренировал маскировку под гражданского.

Монетка с лицом президента других Соединённых Штатов гуляла по пальцам Кремня. Малыш понимал, почему тот нервничает. Слишком резко их выдернули. Обычно после получения вызова дураки добирались до Стеклянного Дома своим ходом, на раздолбанном «Форде» с открытым кузовом. А тут в их глушь пожаловал чёрный вертолёт. Серьёзная, похоже, заваривается каша.

Малыш взглянул в зеркало на как всегда невозмутимого отца. Никто бы не сказал, что тот старше сына всего на двадцать лет. Седому обычно давали все пятьдесят, хотя в прошлом октябре ему только исполнилось сорок. Белыми, как шкура йети, его волосы стали, когда он вернулся с Кремнем из Зоны-5. Он был единственным, кто побывал в Зоне дважды.

«Если хочешь кому-то позвонить, попрощаться, сказать, что любишь, звони сейчас. Не откладывай», – сказал Седой Малышу перед вылетом. Малыш помотал головой, и отец протянул ему руку, помогая забраться в кабину. Когда они взлетали, Малыш посмотрел сверху на их дом и понял, что чёрный вертолёт не отбрасывает тени.

С лёгким толчком кабина лифта замерла. На табло над дверью светились цифры 42.

Сорок второй этаж Стеклянного Дома. Малыш мечтал побывать на нём с детства. Он вырос, слушая истории отца, Кремня и Лиса про аномалии и артефакты – объекты SCP, которые искала, хранила и изучала Организация. Большинство этих историй, более увлекательных, чем сказки и комиксы, начинались на сорок втором этаже. Так, например, он узнал, что монетка-талисман Кремня попала к оперативнику из параллельной Вселенной, где деревенские дураки предотвратили ядерную войну.

Даже когда некоторые из историй обрекали Малыша на ночные кошмары, такие как Тофет или Старая Ярмарка, любопытство всё равно оказывалось сильнее. Когда Малыш подрос, он стал понимать, что охота за SCP-объектами была не только приключением, но и важной и опасной работой.

Многие артефакты, далеко не такие безобидные, как монетка Кремня, сами по себе были хуже, чем все запасы ядерного оружия на планете. Их называли «объекты класса Кетер», а глобальные катастрофы, которыми они грозили, в Организации носили кодовое обозначение «Событие класса K».

Незадолго до своего исчезновения Лис объяснил Малышу, что оперативники, такие как деревенские дураки, должны постоянно наводить порядок на планете. Так же, как Малыш должен наводить порядок в своей комнате, чтобы всё, чем дорожат люди, не поглотили безумие и хаос. Лис вместе с Малышом собрал разбросанные игрушки, сложил в ящик и, постукивая по его крышке, произнёс девиз Организации: «Обезопасить, удержать, сохранить».

– Такая у нас работа. Однажды и ты будешь нам помогать, Майк, – сказал Лис, и они вместе с Малышом задвинули ящик под кровать. – А сейчас пойдём вниз и скажем Седому, что ты сам убрался в комнате.

Малыш, который знал, что отец не похвалит его, если узнает, что ему помогал Лис, всё равно спросил:

– Почему?

–Потому что, – ответил Лис, – нашу работу надо делать тайно.

Малыш встал перед открытой Зелёной Дверью, там, где мечтал оказаться столько лет, и застыл. Голова закружилась. Он надеялся, что никто не заметил, как его пошатнуло.

«Я не помню почти ничего, что видел после того, как вышел из лифта», – его мысли пустились в паническую чехарду. После безликого вестибюля на первом этаже здесь он ожидал увидеть что-то похожее на истории из детства: камеры с опасными образцами, лаборатории для изучения аномалий, охранников, одетых в похожую на скафандры броню.

Вместо этого перед его глазами мелькали разрозненные картинки, словно обрывки тающего утром сна: светящийся потолок, лабиринт из стеклянных стен, прозрачный пол, под которым змеились трубы с жидкостью цвета ртути. Люди в синих халатах и пластиковых прозрачных масках – такие он видел в дни эпидемии, которую Комитет общественного восприятия назвал Covid-19. Белая обезьяна с бельмами вместо глаз, в руках у неё огромный изумруд. Малышу казалось, что он до сих пор чувствовал её слепой взгляд.

Седой заметил его замешательство и положил ладонь ему на плечо, как будто помогая шагнуть через порог.

– Так всегда бывает на втором уровне допуска, – тихо сказал он. – Меметическая защита. Дом не показывает тебе то, что ты не должен видеть.

У отца, Кремня и Жокея был допуск третьего уровня. Малыш мог только догадываться, какие тайны позволял им увидеть сорок второй этаж.

– Добрый вечер! Входите, господа, – сказал одетый в серый костюм мужчина, сидевший боком к ним за длинным Т-образным столом. – Располагайтесь. Координатор Линд скоро подойдёт.

Пока они рассаживались по другую сторону ножки буквы Т, Малыш успел бегло осмотреться. Отец говорил ему, что комната за Зелёной Дверью может оказаться какой угодно, но сегодня она выглядела так же блёкло, как лобби Дома. Неокрашенные бетонные стены, которые обожают дизайнеры лофтов, и огромное окно напротив входа. Пустующее кресло из каталога «Икея» во главе чёрного стола. Перед креслом – расставленные в безупречном порядке письменные приборы, стопка чистой бумаги и колыбель Ньютона с блестящими шариками. Офисная игрушка была единственной необычной деталью здесь – шарики раскачивались сами собой и постукивали, как показалось Малышу, упрямо, как будто надеялись однажды оторваться и сбежать.

«Похоже на декорацию», – подумал Малыш. Помещение выглядело неживым, ненастоящим. Даже вид на даунтаун ночного Бостона за окном – чёрные параллелепипеды небоскрёбов в мозаике освещённых окон – казался скринсейвером на экране монитора. Малыш посмотрел на сидевшего напротив мужчину.

Тот и сам казался частью стерильного интерьера. Мышиного цвета костюм, белая рубашка, тонкий чёрный галстук. Прилизанные волосы, гладкое лицо, не примечательное ничем, кроме губ. Мясистые, влажные, они казались на нём чужими. Как и приклеенная к ним вежливая улыбка, с которой незнакомец вернул Малышу его взгляд. Потом его крохотные, как иголками проколотые зрачки, обратились к Седому.

– Поздравляю вас, Двадцать Два-Один, – сказал мужчина. – И нас тоже. Пополнение в вашем отряде – настоящий праздник для нашего отдела. Выбор вы сделали неожиданный, но закономерный.

– Спасибо, – ответил Седой.

Его ровный тон, сплетённые на столе пальцы рук и прямая спина, не касавшаяся спинки стула, – всё говорило Малышу, что собеседник отцу неприятен. Судя по гримасам на лицах Жокея и Кремня, они целиком разделяли чувства командира.

– Ваш отец – самый настоящий драгоценный камень в фундаменте нашей Организации, – сказал незнакомец Малышу, продолжая кривить рот в поддельной улыбке. – Надеюсь, наступит день, когда я скажу так и о вас, Двадцать Два-Четыре. Или мне тоже называть вас Малыш?

Малыш, не отрываясь, смотрел на губы, которые впервые произнесли его официальный позывной. На тонкие ниточки слюны, которые натягивались и лопались между ними. Выходившие из них слова казались липкими, испачканными. Малыш решил, что ему тоже не нравится незнакомец. Прежде чем он придумал ответ, снова заговорил Седой:

– Слышал, вас тоже можно поздравить с четвёртым уровнем, агент Симмонс. Точнее, наблюдатель Симмонс, простите.

– О, благодарю вас, – Симмонс наклонил голову, на секунду блеснув небольшой проплешиной на затылке. – Мне, знаете, всегда казалось, что на двадцать седьмом этаже я смогу приносить больше пользы. Чисто случайно появилась вакантная позиция под мои компетенции.

– Комитет по этике, – процедил Кремень, не переставая катать монетку между пальцами. – Решаете за нас, кому жить, а кому умереть. И как умереть, да, Симмонс?

Теперь наблюдатель смотрел на Кремня. Выражение его лица и тон не изменились, но у Малыша возникло отчётливое ощущение, которым сопровождается скрип железа по стеклу.

– Да, именно мы решаем, Двадцать Два-Два, – сказал Симмонс.

Похоже, голос наблюдателя действовал не только на Малыша. Кремень скривился и выронил талисман. Монетка прокатилась по столу, и Симмонс прихлопнул её ладонью.