Леонид Селютин – Заполярье. Мир двух солнц (страница 6)

Замигал настойчивой цветомузыкой будильник. Сквозь, широко распахнутые шторы пурпурного балдахина светло-белым потоком лился солнечный свет. В дверь кто-то упорно стучал. Афелий распростёрся на смятой за ночь простыне, пытаясь привычно поймать связь с миром за пределами своей головы. Получалось не очень успешно. По мозгу будто били прикладом, перед глазами всё плыло, хотелось просто лежать, не принимая вертикальное положение, ещё как минимум недели две. Но в дверь продолжали настойчиво скрестись и с этим надо было что-то делать.

– Заходите! —крикнул Афелий, болезненно сморщившись от своего, как ему показалось громогласного голоса.

– Прошу простить мое вторжение, господин, —вошедший с его разрешения слуга, мальчишка, лет на пять-шесть младше Афелия, б бесшумно проник в приоткрытую дверь, учтиво склонив голову.

– Ах, это ты. —Афелий был рад что за ним пришел всего лишь слуга, а не сам отец, —чего тебе?

– Мастер Ираэль вежливо просит вас навестить его в своем кабинете.

– Он так и сказал? —удивлённо скривил бровь Афелий.

– Не совсем—слегка улыбнулся слуга, —мастер просил передать что если вы прямо сейчас не встанете и не соблаговолите наконец предстать перед его все ещё на зло вам ясным взором, то можете забыть, не то, что о крове над головой, но и каком-либо денежном содержании с его стороны.

Плохо дело. Старик опять беситься и вполне может из вредности исполнить свои угрозы. А доводить до такого неприятного исхода ему не хотелось еще как минимум пару лет. Опять же этот странный сон, который тревожил его уже на протяжении недели, не внушал надежд на счастливое будущее. Отослав слугу и одевшись в новую чисто выглаженную одежду, Афелий направился на встречу с немолодым, но все ещё злым тигром. Трехэтажная вилла его семьи, построенная около десяти лет назад, по приказу Ираэля Предециара – главного управляющего финансами Новой Олимпии, стояла на небольшом холме в некотором отдалении от центра города, вдалеке от столичной толчеи и шума и представляла отличный вид как жителям особняка так и ни разу не жаловавшимся в своих бараках и недавно построенных панельках, соседям. Но не смотря на недоступное большинству населения Олимпа счастье обитать в личном доме, поместье тяготило Афелия, и причина этому была лишь одна—его отец. Спустившись на второй этаж и прошагав по глушащему шаги мягкому зеленому ковру несколько метров коридора и не забыв оставить на нем парочку грязных следов ботинок, Афелий нерешительно остановился перед роковой дверью, мысленно пытаясь представить вопросы отца, свои ответы на них и возможность пережить это утро, не потеряв при этом и частички своей свободы. Скорее всего сначала он будет ругаться. Долго и грозно – как он это делал уже на протяжении лет восьми. Потом советовать начать заниматься чем-то более полезным, чем импровизированные вечерние выступления в баре, с последующим распитием разнообразных спиртных напитков там же, и в конце грозить взяться за Афелия «всерьёз». Что значит «всерьёз» он пока еще не говорил, но обещать не переставал. Пригладив рукой уже отросшие чуть больше нормы черные кудри, и попытавшись примять наиболее заметные вмятины одежды, Афелий резко без стука вошел в покои отца. Комната, по его мнению, слишком роскошная для захолустного управленца, могла бы подходить какому-нибудь графу из старых фильмов, встретила его необычным и интригующим молчанием. Сидящий за массивным, будто бы пришедшим из позапрошлого столетия крепко сбитым из черного дерева столом уже пожилой, но всё еще вызывающий трепет одним лишь своим видом гроканиец отложил в сторону одну из рукописных им книг и взглянул на Афелия. Ираэль Предециар – один из немногих представителей малочисленного в галактике, а уж тем более на этой планете народа, тяжко, но беззвучно смотрел на своего сына, будто бы впервые увидев его.

– Вот и что мне с тобой делать, бестолочь?

– Понять и простить? – съязвил Афелий

– Я тебя понять не могу уже лет десять, а простить … ты же ещё больше оскотинишься. И так уже берега путаешь. Подумать только: напился, оскорбил половину посетителей Дионисия, сломал два стула и жестоко избил сына Алекса. Ладно стулья, но как мне теперь генерала нашего задабривать?

– Как будто в первый раз, – пожал плечами юный нарушитель спокойствия.

– Ты уже вырос. Но ты остался таким же дураком. Всё так же продолжаешь бессмысленно разлагаться, убивая время понапрасну. Понимаешь ли ты, что я, при всех «достижениях» нашей медицины не бессмертный, а ты абсолютно ничего не умеешь, кроме написания своих «песен» и пьяных маханиях кулаками? Ты, когда последний раз хоть что-то умное читал? Я каждый день тружусь на благо семьи, а ты что делаешь?

– Да что тебе от меня нужно? Ты же знаешь, что я не силен в ваших интригах и «делах» и уж точно не составлю бюджетный план на следующий год! – Афелий пододвинул стул, сел перед отцом, закинув ногу на ногу – Да и не тебе рассказывать мне про обучение и книжки. Ты пол жизни провел в грабежах и убийствах…

– И жалею, что решил начать, изменятся так поздно. – Ираэль сложил своих твердые, жилистые руки, соединив оканчивающиеся выдвижными когтями пальцы на против ярких, цветом как северный ветер глазах. Еще более ярких в сравнении с его красной кожей. – И я не хочу, чтобы ты шел по моей дороге. Как говорили твои предки «Чем раньше человек поймет цену знаниям, тем лучше.» А за свои почти двадцать лет ты ее так и не понял.

– Лекция закончилась, я могу идти?

– все никак не уймешься? – Ираэль сокрушенно покачал головой, —надоел ты мне. Вот мое решение: назначаю тебя своим помощником. Будешь учиться делать хоть что-то полезное. Считать и писать я тебя слава богу смог научить, а болтать ты всегда умел. Также сходишь и извинишься перед Алексом. Не хватало мне ссорится с такими людьми.

– Не-не-не, – Афелий замахал руками, – Я не могу бегать за тобой как собачка. У меня своих дел по горло!

– Знаю я твои дела – три источника творчества. Но раз дела, то ничего не поделать, в таком случае я лишаю тебя денежного довольствия. Если хочешь вести свой образ жизни, то оплачивай его сам. А передумаешь насчет работы, возвращайся.

Афелий хотел было что-то возразить, но необычность его положения надавало на него с такой силой, что произносить он мог лишь бессвязные звуки, чем его отец и воспользовался, переключившись с непутевого сына, на более интересующую его книгу, не глядя указав ему на выход.

Афелий с грохотом хлопнул дверью, потом пнул стенку и стиснув зубы пошел к лестнице, спускающейся прямо до парадного выхода из дома. Только в холле до него дошел весь смысл последних слов. Сначала он чуть не закричал на весь город от накатившей обиды, но зажав себе рот рукой грозно посмотрел на приоткрытое окно кабинета:

–– Не дождешься! —подумал он про себя. – Вот же паскуда какая! Сейчас сидит наверно и громко смеется надо мной. Тиран домашний!

Сморщившись, он потер затылок. После разговора с главой семейства, головная боль, казалось утопленная в вине, снова вернулась. За несколько дней страданий он понял, что унять ее может лишь какое-то дело. А дело у него есть лишь одно – искусство! Привычно потянувшись к ремню, на котором у него обычно висела гитара, он вспомнил, что и вправду оставил ее болтаться на шее старшего сына Генерала Олимпии и резко погрустнел В голове возник образ отца, непривычно мило по-доброму смотрящего на него своими неестественно синими, впрочем, как и у самого Афелия глазами и как бы говорящего:—Хочешь продолжать вести свой образ жизни – оплачивай его самостоятельно! – и как, по мнению отца, он должен это делать? Без денег жить грустно, а взять их было сейчас не где. Немного подумав, он решил прогуляться до Аквариума. Если и искать точки интереса, то в самом людном месте. Да и где искать подработку человеку умственного труда как не у владельца ресторана? Афелий вышел во двор дома, огражденный от прошенных и непрошенных гостей высоким забором, посмотрел на солнце и прикинув, что сейчас не больше полудня и что сегодня он уже вряд ли кому-то понадобится, вышел за ворота. Перед ним раскинулся практически весь Олимп. Выстукивая каблуками недавно придуманный мотив и приветливо кивая то и дело встречавшимся знакомым он шел по главной улице Олимпии, обдумывая свои дальнейшие шаги теперь уже по возвращению былых, но так бездарно утраченных преференций. Во-перовых: побыстрее дойти до «Аквариума» – самого лучшего, в этом он не раз убеждался сам, питейного заведение на несколько километров вокруг. Во-вторых: устроится на работу. Желательно не пыльную, но оплачиваемую, так чтобы Ираэль видел его старания. В-третьих: найти новую гитару. На каких угодно условиях. Быть творцом без инструмента ему не позволяла гордость.

Завернув в небольшой закоулок, даже не имевший названия, носивший в официальных документах всего лишь номер Е-95, суть которого затерялась за минувшие десятилетия, Афелий впервые за день ощутил прилив энергии и жажды деятельности—он вернулся домой. И не в тот пустой дом, где сидит злой отец, так и норовивший устроить какую-нибудь подлость, а в милый сердцу уголок, где тебя все знают и ждут. С трех сторон его окружали высокие стены домов, окутанные тенью и пожелтевшим плющом, накрывавшие импровизированный внутренний двор таинственным полумраком, где единственным источником света была полоска чуть приоткрытой двери с небольшой красной неоновой вывеской «Главрыба». Как говорили старожилы пока в большом озере у Олимпа водилась рыба здесь был рыбная лавка. Но после наступления спокойных лет озеро подключили к сети орошения полей и вся более-менее крупная рыба в воде кончилась. Или может быть уплыла в более спокойные места. Лавка разорилась, а пустующее здание выкупил уставший от неспокойной бандитской жизни старый разбойник Дионисий, открывший на месте магазина кафе-бар. Правда придумать название ему за все эти годы он так и не удосужился, а народ помня историю места и изредка всё еще чувствуя рыбный запах прозвал его «Аквариум». Дернув на себя слегка заржавевшую дверь Афелий, прошел во внутренность бара. Как всегда, в дневное время внутри было тихо и полутемно. Где-то за стенкой негромко играло радио, на кухне слышался звон кастрюль, а в зале было лишь несколько знакомых и малознакомых ему завсегдатаев. За стойкой сегодня стоял сам Дионисий. Медленно водя по сторонам заспанным взглядом, он аккуратно прятал в буфет оставшиеся с вечера посуду и бутылки. Он тепло улыбнулся, приветствуя Афелия, не отрываясь от своей подготовки к вечеру.