Леонид Рахманов – Чёт-нечет (страница 75)

А г н и я  С е р г е е в н а. Что, Сережа?

К р а е в. Нарочно мне принесла… Значит, тоже… смеешься…

А г н и я  С е р г е е в н а (испуганно). Что ты, голубчик… Разве я для смеху. Что ты! Я думала тебе приятное сделать. Я вчера перед сном взяла ее в руки и вспомнила, как ты ею размахивал, на Вильгельма хотел войной идти. Помнишь?

К р а е в. Помню.

А г н и я  С е р г е е в н а. Вот надо мной ты и вправду можешь сейчас посмеяться. Только ты не поверишь. Ты знаешь, что я через эту самую саблю вдруг поняла, что ты задумал…

К р а е в (удивленно). Почему?

А г н и я  С е р г е е в н а. А вот так. Вспомнила, какой ты был смелый, проворный мальчик — и вдруг поверила. Ты ведь очень хочешь?

К р а е в. Очень, Агнеша.

А г н и я  С е р г е е в н а. Ну так и я хочу. Я верю, Сережа.

К р а е в (обнимает ее и целует). Спасибо, Агнеша. Спасибо. Не ожидал… Санушка тут меня калила, да еще ты, я думал, начнешь…

А г н и я  С е р г е е в н а. Ну вот, зачем? Я же знаю, если война, ты и без того пошел бы, не утерпел. Разве я тебя не знаю. Словом, голубчик, действуй, как ты находишь лучше.

К р а е в. Спасибо, Агнеша.

А г н и я  С е р г е е в н а (одевается. Перед самым уходом, по секрету). Только с Шурочкой прокатись летом по Волге. Такие отметки в жизни обязательно надо ставить. Помнятся они долго-долго. Слышишь? (И не дождавшись ответа.) Так я пошла, голубчик.

К р а е в. Проводить тебя, Агнеша?

А г н и я  С е р г е е в н а. Не надо, на дворе светло под окнами. (Остановилась.) Что я еще хотела тебе сказать? Да, вьюшки, смотри, голубчик, не закрывай рано. Печка угарная, давно не топил, да еще дрова березовые. (Понизив голос.) Не прислали еще ответ?

К р а е в (смеется). А вдруг не пришлют! Скажут: стар, не подходит… Посмеются еще, как здесь.

А г н и я  С е р г е е в н а (сердито). Да будет тебе глупости! (Уходит.)

Краев ее провожает в коридор. Там происходит какая-то встреча. Чей-то размеренный голос. Голоса Краева и Агнии Сергеевны. Краев пропускает вперед  О б р а з ц о в а. Образцов в очень пышной шапке и в тонюсеньком демисезонном пальто.

К р а е в (оживлен). Раздевайтесь, Николай Николаевич!

О б р а з ц о в. Нет, я на несколько минут. Разрешите, я сниму только шапку.

К р а е в. Даже не сядете?

О б р а з ц о в. Извините, я очень сегодня занят. Сергей Сергеевич, я счел своим долгом зайти, чтобы сказать вам о том, о чем я не успел сказать на большой перемене. Я размышлял над этим вопросом и пришел к твердому заключению. Вы не будете на меня в претензии, если я откровенно и прямо вам его выскажу?

К р а е в (заметно взволнован). Конечно, прошу, я буду очень благодарен.

О б р а з ц о в (серьезно и убежденно). Вы правы в одном, Сергей Сергеевич. Опасность войны так близка, что мы все должны быть готовы. Что это значит? Это значит, что мы должны оставаться там, где мы есть, и исполнять свой долг. А будет нужно, нам скажут, и мы — и я в том числе, я тоже не лыком шит — пойдем на войну, как утром сейчас идем в классы. И если стране понадобятся наши физические силы, как теперь нужны умственные…

К р а е в (перебивая). А я хочу и физические и умственные силы отдать военному делу уже сейчас, чтобы быть как можно полезнее и сильнее в грозный час. По-вашему, я не имею права этого сделать?

О б р а з ц о в. Зачем вы перебиваете меня? Зачем вы вообще забегаете вперед, Сергей Сергеевич? Там лучше вас знают, как распределить народные силы. Почему-то правительство освободило вас, как районного педагога, от воинской службы. Не зря же оно это сделало… Вы народный учитель… Ваше дело воспитывать и учить тех самых юношей, которые будут сражаться. Их победа будет и вашей, независимо от того, будете ли вы в тот момент с ними, или останетесь здесь воспитывать новых героев. В этом и будет состоять ваш гражданский долг. Таково мое твердое мнение, Сергей Сергеевич, и я пришел вас предостеречь от скороспелых решений. То, что вы тогда говорили в учительской, понравилось мне своей искренностью и горячностью, но горячность же и испугала. Она какая-то юношеская… какая-то ухарская. А вы не юноша, Сергей Сергеевич. Вы уже взрослый муж, как говорили в древности. Не поддавайтесь увлечению минуты.

К р а е в. Я вижу, Николай Николаевич, вы принимаете меня совершенно за мальчишку, да еще сбившегося с панталыку…

О б р а з ц о в. Простите, Сергей Сергеевич, может быть, я действительно говорил слишком ме́нторским тоном… Это просто потому, что не часто приходится о таких вещах говорить, да еще со взрослым человеком. Надеюсь, вы понимаете мои побуждения? Вы не обиделись?

К р а е в (помолчал). Нет. В том, что вы говорили, должно быть, много верного и справедливого, но — скажу вам еще раз: не отнимайте у меня молодость, а у молодости не отнимайте ее права — желать и осуществлять желания.

О б р а з ц о в (собирается уходить). Надеюсь, мы расстаемся друзьями, Сергей Сергеевич?

К р а е в. Что за вопрос!

В дверь стучат.

К р а е в. Войдите!

Входят  Б о р и с о в, К и с л и ц ы н а, Н е с м е л о в а.

Б о р и с о в. Добрый вечер, Сергей Сергеевич и (узнал) Николай Николаевич.

О б р а з ц о в. Здравствуйте и (надевает шапку) до свидания, друзья. (Уходит.)

К р а е в. Брысь-брысь и Кис-кис? (Приподнял лампу, чтобы освещала вошедших.)

К и с л и ц ы н а (Борисову, смеясь в сторону ушедшего Образцова). Скажи про него.

Б о р и с о в. Ах, это… (Краеву.) Смешной этот Образцов. Вчера накричал на Ферапонтьева, велел ему географические карты убрать за шкаф, а сегодня сам их достал, повесил на стенку в учительской и вместе с Ферапонтьевым изучают Центральную Европу. Говорят о войне и так далее.

К р а е в. Вот как! (Смеется.) Это интересно! А вы раздевайтесь, я очень рад вас видеть. Располагайтесь на диване, грейтесь, благо сегодня произошло еще одно чудо.

К и с л и ц ы н а. Какое, Сергей Сергеевич?

К р а е в (показывает на печку). Ради примирения с Лобовиковым топлю печку.

Н е с м е л о в а (радостно). Вы помирились с Антошей?

К р а е в (холодно). Ради того и топлю, чтобы помириться, но не с Антоном, а с Игнатом Петровичем. (Ходит по комнате.)

Н е с м е л о в а (разочарованно). А мы думали…

Б о р и с о в (подтолкнул ее тихонько). Говори, говори.

Н е с м е л о в а. Почему я? Ты его товарищ.

Б о р и с о в. А ты не товарищ?

К и с л и ц ы н а. Ты и Несмелова ближе меня.

Б о р и с о в. Ну, хорошо… Сергей Сергеевич!..

К р а е в. Слушаю.

Б о р и с о в. Правда, что вы запретили Антоше ходить к вам?

К р а е в (остановившись перед ним). Правда.

Б о р и с о в. Это из-за того, что он проболтался?

К р а е в. Да. (Пауза.)

Б о р и с о в. Это верно, его следовало проучить. Какой же он будет командир и вообще военнослужащий, если не умеет держать язык за зубами.

К р а е в. Я тоже так думаю. (Ходит взад и вперед по комнате.)

Б о р и с о в (после паузы). Только, может быть, уж довольно с него. Он ведь понял, да еще как мучается-то, я знаю.

К р а е в. Он что, просил вас похлопотать за себя?

К и с л и ц ы н а. Ничего подобного. Мы вот из-за чего. (Борисову.) Говорить?

Б о р и с о в. Говори.

К и с л и ц ы н а. Понимаете, вдруг Лобовиков воспользуется, что вы сейчас с Антошей не видитесь, и уговорит его… не поступать в училище.

К р а е в (свирепо). И хорошо сделает. Грош цена вашему Антоше, если его можно уговорить.

Б о р и с о в. Понятно. (После паузы.) Только непонятно, чего он боится, этот Лобовиков? Это же глупо. Война есть война. Как будто в мирной обстановке несчастных случаев не бывает. Вот как с ее братом.

К р а е в. А что с ним, Кис-кис, я не знаю?