Леонид Попов – Манящий рассвет (страница 13)

Созерцаю окружающую местность. Солнце выкатывается из-за леса. Проснулись и засвиристели ласточки-береговушки. Полетали, полетали и стали прятаться в норах из-за отсутствия комаров. Весь обрыв в круглых отверстиях их убежищ. Чуть выше над перекатом мельтешат, рыбачат чайки. Потянуло дымком. Это под самым обрывом, на пологой террасе из глины, уютно расположился у воды бородатый дед сазанятник. Огромный подсачек наготове. Нацепив очки, дед не сводит глаз с окрашенных голубой краской самодельных удилищ. Рядом в кастрюле на углях булькает каша. В теле обрыва вырезана глиняная лесенка. Белесая палатка проглядывает наверху, в тени куста. Видно, обосновался надолго дед.

Солнце озаряет наш плес. Плещет по всей ширине реки рыба, изредка в корягах с шумным всплеском окажет себя крупный хищник. Отражение несколько легких облачков купается в глади вод. Коршун прочертил небо над лесом, над водоемом. Доносится с выси его воинственный клич: «Пиньчирр». Утренняя прохлада уступила место нарастающему теплу. Две синих стрекозы уселись на концы спиннинговых удилищ. Отец ради шутки поднял руку, и откуда ни возьмись уже сидит на пальце крупная зеленоватая стрекоза.

После пойманного крупного леща наступил большой перерыв. Мне становится скучно, тело невыносимо просит движения. Высмотрел торчащий из воды пень у берега. Готовлюсь к самостоятельной рыбалке. Папа уступает моим мольбам и высаживает на берег. Вот уже восседаю на неудобном, жестком пне, но снасть в воде и нужно терпеливо ждать. Какое ликование – на леске ходит подлещик! Извещаю отца о своей поимке. Увы, далее мои крючки стала атаковать густера, изредка попадается, а чаще объедает насадку. Кидаю снасть к берегу – и сразу сел маленький язь, потом ещё один. Дольше мне не усидеть, нога затекла. Вылез на глинистый берег. Живой лентой жмутся к нему мальки. Вот они метнулись в панике: из глубины всплыли горбатые окуни, таятся в тени высокой осоки. Я шевельнулся, и они скрылись. Лезу на обрыв, тут на луговине косят сено. Рядки скошенной травы уходят вдаль. У самой дубравы балаган – стан косцов. По краю обрыва нетронутый травяной островок с цветами и среди них танцуют бабочки. Стоя высоко над водой, подивился красоте этого местечка. Поразительно, как присутствие воды украшает природу!

Спускаюсь к пожилому сазанятнику, он оказался знакомец моего отца, показал кукан с крупным сазаном, накормил пшенной кашей. Дома, может, и есть бы не стал, а тут понравилась. Остатки каши дед смешал с глиной и в виде шаров бросил, как приваду. Вот бы и нам перенять его опыт! Отец подряд вытащил несколько лещей. Это тот самый полуденный клёв. Довольный, забрал меня в лодку, и скоро оба плещемся на песках по другую сторону реки. Журчат, обтекая мысок, быстрые струи. Деревья по берегам застыли, изнывая от жары.

Обедаем на прохладном ложе из травы. Ее пушистые колоски издают сильный пряный запах. Отец повалился навзничь, нежась в тени, а мне захотелось осмотреть соседние луга с озерами, но заросли ежевики встали на пути непроходимой стеной. Исцарапанный в кровь, возвращаюсь, отец уже прибирается в лодке, собирается к дому.

В тех же местах за поворотом реки, месяцем ранее, мы заметили утреннюю шумную окуневую охоту под одним из тальниковых кустов на мелком месте. Вода спадает после половодья, и оголодавшие после икромета окуни загнали туда стаю мальков. Вода кипит от всплесков. Мы на веслах подкрались к кусту. Спустили самодельные блесны, шевелим удилищами, дразним окуней, но поимка одного-двух случайна, окуни рядом, а блесны наши не работают. Веслами сплыли к своей лещевой яме.

После обеда мы расслабились и вдруг слышим плеск весел. Это спускается по течению на своей лодке Женя Аксель, папин товарищ. За кормой волочит садок. Подплыл с нами поговорить, приподнял длинный садок, а там килограммов двадцать крупных окуней! Где наловил? Указывает на наш утренний куст за поворотом.

Как ловил? Мы признались в своей неудаче. Женя из запасной коробки дарит мне и отцу две блесны. Назвал их «гвоздики». Совсем не похожи на наши серебристые овальные, лёгкие блесны. Узкие, слегка изогнутые, тяжёлые. Мы загорелись проверить их завтра. Отец вечером дома вырезал формочку для отливки таких же, в случае удачи.

Мы так загорелись проверкой блесен, что прибыли на место в утренних сумерках. Устроились у куста, затаились, ждём. Вот солнце озарило противоположный обрыв. По песочку прогулялась близко цапля, замерла у воды, тоже, кажется, чего-то ждёт.

Раз за разом у обрывов бухнула щука, чайки вертятся поблизости. Вдруг видим, веером выскочили из воды мальки, и начались всплески окуня близко, на длине удилищ. Спускаем дареные латунные «гвоздики». В воде они рыбкой скользят наклонно в глубину, и именно в этот момент удар, и удилище гнётся под тяжестью красноперого окуня. Отец выхватывает уже второго. Я не отстаю. Мы ошалели от удачи. Для мальчишки активная ловля – то, что надо. Окуни, сделав круг, снова и снова выгоняли малька на мелкое место и сами с жадностью вешались на наши блесны.

Как тут не вспомнить добрым словом умельца Женю Акселя!

Он был мастер на выдумки и делился ими с товарищами.

Ближе к обеду окуни насытились и откочевали в неизвестном направлении. Улов небывалый. Уезжать не хочется обоим. Я, балуясь, закинул спиннинг на червя. Ловилась густера черноглазка. При протягивании по песку крючков с червяками неожиданно сел на снасть приличный судак. Папа позаимствовал у меня этот метод, и мы разбавили свой окуневый улов судаками.

В наблюдении за порой нелепыми опытами часто появляются неожиданно подсказки для дельных изобретений. Потом мы пользовались этим способом. Условие одно – нужно тащить крючки с глубины на мель по песку.

Гость из стратосферы

Вспоминается еще один случай у поворота Кривиль. Я перешёл в девятый класс, и отец уже разрешал рыбачить самостоятельно.

Стою на якоре, рыбка ловится, обеденная жара изнуряет, собираюсь окунуться в прохладу вод, вдруг в поле зрения попал большой воздушный шар. Плывет, быстро снижаясь, в мою сторону. Уже видно, солидный ящик к нему подвешен на длинных стропах.

Ясно, это высотный аэрозонд. В двадцати метрах от кормы моей лодки ящик коснулся воды. Раздался громкий хлопок, с шара слетело пленочное покрытие, а он сам, избавившись от груза, опять взмыл над водой, и его ветерком поволокло по соседнему лугу с озером посередке. Вижу, по воде стелются, погружаясь в глубину, пленка и капроновые стропы. Течением их разворачивает. Я метнулся на нос лодки поднять якорь, но опоздал. С лодки, идущей под мотором, тоже следили за шаром и люди подхватили стропы, на ходу выбрали на борт капроновые стропы с ящиком. Пристально наблюдаю за ними: они отрезают стропы от ящика и швыряют его за борт.

Через двадцать минут показался вертолёт, кружил надо мной, и, видимо заметив шар в лугах, сел, скрывшись из глаз, но ценные данные, записанные прибором, увы, лежат на дне реки.

Ремонт в пути

Я ещё учился в школе. Мы с папой любили рыбачить в Косыревской воложке. Много воспоминаний связано с этим, тогда безлюдным, местом. Молодому непоседе скучно было сидеть в ожидании клева леща. Было желание ловить активно и автономно от лодки. О резиновых лодках тогда никто и не помышлял. На пляже я обнаружил брошенную кем-то огромную автомобильную камеру. Стянул ее брезентовой лентой и получилось примитивное плавсредство. Надувать такую сущее мучение. Да и ловить с него не всякий согласится: задница поневоле мокнет в воде. Я не обращал внимания на такие мелочи в разгар лета. Пришло время испытать свой замысел.

Красиво тогда смотрелась эта Воложка. Безлюдный лесистый берег, мощные осокори нависают над крутым диким берегом, торчат пни из воды и коряжник, большая глубина. Хищника тут никто и не ловил. А всплески по утрам и вечерам будоражили воду нешуточные. За лесом – целая сеть озёр с карасями и дикими утками.

Как-то я погрузил на лодку велосипед и сделал с целью изучения местности турне по всем озёрам. Добрался до Лугового Рогожного. Услышал в водяных зарослях жуткие незнакомые звуки. Это водяной бык – выпь, объяснил папа, он осенью там часто охотился. Воложку иногда посещали старики из села Рыбное. Лодки их приметные: смоленые, некрашеные, выработка однотипная, единственных мастеров в селе, братьев Лопатиных.

И фамилии в этом селе однотипные: половина села Ершовых и Пискаревых. В почете тогда был крупный, до трёх килограммов, лещ. За ним и мы сюда повадились. Меня привлекал песочек противоположного берега. Это был край острова Цементный. Когда-то затонула тут баржа с цементом для немцев Поволжья, стало её заносить песком, он порос тальником – и образовался остров с таким нелепым названием. Внутри был залив. Одна его сторона поросла тальником, другая – просто крутой песчаный обрыв. Залив кишел окунем и сорокой. Тогда это считалось сорной рыбой.

Денёк выдался тихий. Сижу на кабине лодки, тужусь, надуваю свой «батискаф», так отец окрестил мое суденышко. Беру с собой блеснильник и проволочный кукан: вот и все снаряжение. На вёслах ход неплохой, и против течения, конечно, нужно его буксировать вдоль песочка после каждого заплыва. Спускаю медную щучью блесну, и почти сразу хватка. Поволокла рыба меня вбок, радостный катаюсь на щуке и думаю, куда её деть: в середке балона тоже её родная стихия. Вот у меня на коленях елозит щука на 4 кг. Протолкнул через жабры палочку кукана и сбрасываю зубастую за борт. В то время течение было до 6 км/час. Успел еще одну поменьше щуку вытащить и пронесло меня мимо острова. Долго выгребал к берегу. Так весь день в воде и балакался. Вверх – вниз. К ногам слизь и чешуя присохли. Вернулся к лодке и с торжеством вынимаю из воды тяжелую гроздь щук. Отец меня хвалит и поднимает крышку садка. Там среди смоленых бортов шевелят плавниками отборные лещи, и ползают по дну две стерляди.