Леонид Попов – Манящий рассвет (страница 12)
Страсть к охоте положила начало еще одному увлечению – созданию чучел птиц. Жил в нашем городе интереснейший человек: Александр Павлович Пичугин. Он был другом и спутником основателя краеведческого музея Павла Сергеевича Козлова. Жил и работал Пичугин в каморке под Историческим музеем, рядом с Волгой. Вечером, после удачной охоты, я отважился заглянуть к нему. В первые же минуты знакомства все мои страхи рассеялись. Принял радушно молодого охотника. Многие из охотников шли к нему на поклон. Он жил одиноко и был рад каждой живой душе. Скромен, прост, весел, мы сошлись с ним. Познания охоты, повадок зверей и птиц были у него очень глубокими. Его рассказы уносили меня на озёра, поля и степи на пятьдесят лет назад! При мне он готовил партию чучел для Москвы. Они были безупречны. Постиг и я его технологию изготовления чучел для крупных и мелких птиц. Но не в этом мастерство. Нужен художественный вкус, знание типичных поз, повадок птиц. Охотники приносили ему самых разнообразных птиц, Пичугин использовал шкурки птиц для дела, а тушки отваривал и питался ими. У него была поговорка: что летуче – всё съедобно. Я приносил зимой ему иногда еду человеческую. Через два года он уехал в Москву, там ему дали квартиру и работу. В Вольске не смогли этого сделать.
Свидание с реликтовой рыбой
Летнее утро 1960 года мы с отцом проводили, как обычно, за рыбной ловлей (мне 13 лет). Наличие моторной лодки определяет широкий выбор для ловчего места. Бросили якорь на приличной глубине у острова Вшивый. Столь неблагозвучное название он получил ещё с царских времён. Бурлаки тут издавна делали остановку, выжаривали на кострах из своих лохмотьев непрошеных захребетников – вшей.
Место для рыбалки тут привлекательное. После длинной закоряженной мели идёт глинистый обрыв до 7 – 12 метров. Мель, до строительства Волгоградской ГЭС, была берегом, заросшим тальником. Это уже на моей памяти. А ещё раньше, видимо, тут были пески.
Скоро слева и справа от нас встали на лодках соседи. Немного погодя наша группа приманила всех движущихся мимо рыболовов-лодочников. Образовался целый «базар» из 20 лодок. Клёв был хороший и настроение приподнятое.
Ветра сегодня нет, и поверхность большой воды застыла под жарким июльским солнцем. Свод небес с утра – глубокая голубизна, сейчас, под натиском жары, стал белесым. Судовой ход далеко под правым берегом, но все же доходила до нас запоздалая обессиленная волна. Чуть качнет лодку – и опять зеркало вод. Зной туманит даль. Рыболовы вокруг помалкивали, однако пойманный кем-либо особо крупный экземпляр леща или судака всегда был замечен цепким глазом. Начинали соседи судачить, оценивая вес добычи. Жара усиливается, так и тянет меня, мальца, окунуться с лодки в прохладу вод. Бодрый звон сторожков заставляет пока воздержаться. Отец мочит лысину забортной водичкой и обещает обоюдное купание на песках. К обеду в садке уже очень приличный улов и мы ведём разговор, не пора ли к дому, пока инспекция не заинтересовалась нами. Ловлю на шайбу уже успели запретить. Вижу вдруг невероятную картину: толстая леска с мешочком прикорма и тяжелым грузилом стала медленно выпрямляться, будто грузило само пошло наверх. Отец поймал направление моего взгляда и тоже удивленно взирает на это явление. Стальной прут сторожка пригнулся и колотит по борту. Леска заворачивает в сторону берега. Он ухватился за леску, и вдруг в десяти метрах от кормы из воды свечой выскочил крупный осётр! Мгновение – и только брызги и волны расходятся.
У меня округлились глаза, соседи повставали и следят за дальнейшими событиями. Рыбина ушла куда-то вбок и на глубину, об этом сигнализирует звенящая леска. Отец стал осторожно отпускать снасть под напором рыбы. Как всегда, неожиданно наступает развязка: леска внезапно слабеет, и совсем близко опять выбросился из воды этот огромный пережиток древних эпох. Так близко, что чуть не задел спиннинговое удилище, спущенное на судака. У жаберной крышки ясно видна спутанная леска и пустой зеленый мешочек от прикорма, как приклеенный. Рывок, щелчок, и в руках обрывок лески. Стоит отец и видно, как коленки дрожат. Все зрители дружно выдохнули воздух, начались всякие охи и ахи…. Не наша это штучка. Ничего не оставалось, как вынуть снасти и якорь.
На обратном пути лодка поравнялась с песчаным мысом. Я было хотел попросить остановку для купания, но отец молча кивнул в сторону фарватера. На нас бодро шел инспекторский пароходик «Калининград». Машут остановиться. Глушим мотор, и вот картина: стальной нос парохода с хода врубается в борт лодки. Трещит обводной брус. Весло выскочило из уключины. С высоты палубы перегибается через поручень пузатый инспектор Журавлихин. Он еще рта не успел открыть, как папа заорал:
– Перепились, черти! Борт проломили!
Скупые извинения в ответ, и пароходик даёт задний ход. У нас отлегло от души. Чинить лодку мы мастера. Домой шли под впечатлением увиденного. Кому рассказать, да как слова такие подобрать – это надо видеть! Подумать только, эта порода рыб уже обитала 80 миллионов лет назад!
Неожиданная реакция на опасность
В 1961 году, в июне, на первом повороте Иргиза, недалёко от устья реки, собралась плотная кучка лодок. И мы с отцом среди них. Лодки близко друг к другу, переговариваемся. Идёт спад воды. В это время вода начинает светлеть после половодья. Рыба скатывается из лугов в основные водоемы и, потеряв силы на икромете, усиленно кормится. Рыбалка в это время интересна тем, что на червя клюёт рыба самая разнообразная, от сома до стерляди. Поскольку Иргиз река судоходная, лодки прижимаются в сторону от судового хода, к обрыву с полосатым столбом. На нем раньше вывешивал знаки бакенщик. Чёрные квадраты и треугольники обозначали глубину и ширину фарватера на перекате.
Денёк выдался ясный, тёплый. Вот кончик спиннинга сигнализирует о сильной поклёвке. Отец доверил мне вытащить рыбину. Тащу, чувствую, что-то приличное, привлёк к себе взгляды соседей. Но рыба у лодки с всплеском уходит. Слышу, папин друг Карамышев комментирует: «Опыта, опыта маловато». Так мне показалось это обидным! Я уже окончил тогда седьмой класс. Рыбы переловил пропасть.
Скоро все отвлеклись на прибытие в нашу группу маленькой моторной лодочки Виктора Курганова с нашей охотничьей базы.
Спустил он якорь дальше всех, на судовом ходе. Или дурак или храбрец, решают соседи. На счету у Виктора множество прошлых несчастий. То учинит пожар в кабинке своей лодки, то через его лодку перепрыгнула «Казанка», проломив борт, то пьяный сам вылетел на камни, то гуляет в синяках от собственной жены. Кто-то в шутку прозвал его за множество «трагедий» «Мефистофель». Подивились решению Виктора и забыли про него. У всех рыба ловится.
Подошло обеденное время, и из-за поворота реки выкатывает быстроходный паром. За высокую надстройку поперёк бортов под рулевую рубку прозвали паром несерьёзно «Корзинкой», хотя он и бывший военный. Паром быстро приближается, включает заунывную сирену, специально для Виктора.
Тот засуетился: то к якорю кинется, то снасти выбирать. Громада парома уже нависает совсем близко. Со стороны кажется, что идет он точно на лодку Виктора. Ну, думаем, сейчас Виктор неминуемо спрыгнет для спасения в воду, но он, к нашему удивлению, скрылся в крохотной кабинке. Что он, самоубийца, что ли? Паром прошел вплотную к его лодке, взметнулась она на гребне высокой волны, зачерпнула бортом изрядно весенней водички. Все от своих снастей оторвались, переживают: жив ли «герой». Вот он появился на свет божий, несет бережно какой-то газетный свёрток к корме и бросает в воду. Все тайное становится явным. Ветерком разогнуло углы газетного листа, и на обозрение публики попала медвежья болезнь Виктора. Смеху, шуток, издёвок на целый час. Кричат, набирайся сил, паром скоро вернется. Виктор молча вынул якорь и перебазировался в хвост нашей группы. Удачливый денек порадовал всех разнообразным уловом.
Блесна «гвоздик»
Детство – время самых ярких впечатлений. Мне повезло, в семье была лодка, и мир природы доступен был во всей полноте.
Вот косматая ночь позади, и ясным утром наша лодочка бежит вверх по извилистой реке Иргиз. Путь наш не близок, и отец с кормы лодки знаками предлагает мне уснуть. Это невозможно. За каждым поворотом открывается новый неповторимый живописный вид.
Тогда река делилась на песчаные перекаты и глубокие, зарыбленные по полной программе ямы. Вода лижет тут глинистые обрывы с корягами и нависшими кустами. Вон, закатав штаны, цаплей бродит по глине с удилищем азартный ловец щук. Старается забросить живца за нависший куст тальника и почти сразу удилище в дугу сгибает сильная рыбина. Привычно стучит наш двигатель, приближая нас к повороту реки с названием «Кривиль». Пониже самого поворота облюбованная отцом яма. Вода тут местами кружит над понижением дна, вымывает из глины рыбе корм, да и коряг тут скопилось у берегов в избытке.
Заглушен двигатель, заброшены с лодки обычные закидные со спиннинговых удилищ. Необычны лишь длинные, треугольного сечения скользящие грузила. Они фамильные. На грани отлиты инициалы отца: «П. Ю. И.» Он замирает в ожидании поклёвки. Мне доверено работать с подсачеком во время поимки леща, но это происходит редко. Ловцы мы тогда были слабые. Даже прикормку рыбы не практиковали.