Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 9)
– Да, вы правы, – согласился Яковенко и опустил голову. – Расскажите сначала о себе вы. Уверяю, вы поймете, что у меня было больше оснований не верить вам, чем вам мне.
– Да-а? – удивился с улыбкой на лице Сергеев. – Вы меня заинтриговали. Но уговор дороже денег.
Свою историю Станислав рассказывал неторопливо, со всеми эмоциями, которые его одолевали в тот или иной момент, со всеми сопутствующими размышлениями. Он знал, чем больше жизни он вложит в свой рассказ, тем быстрее ему поверит Яковенко. Чем больше мелочей, тем больше рассказ похож на правду.
Борис Иванович слушал, то и дело снимая шапку и поглаживая себя по лысому темени. Потом взял у Сергеева «батарейку», покрутил ее в руках и вернул.
– Да, в ней что угодно спрятать можно. В наше время техника до такого дошла, что можно все тома «Войны и мира» Толстого в виде микрофильма в такой объем спрятать. Я видел такие штуки.
– Откуда? – удивился Сергеев, радуясь, что Яковенко ему, кажется, поверил. – Где вы видели?
– А вот это уже часть моей истории, – вздохнул спутник и замолчал на минуту, прислушиваясь к стрельбе где-то в паре кварталов от них. – Вы правильно поняли, я работаю в нашем посольстве. Водителем. А попал в историю, далекую от своих служебных обязанностей. Хотя, может, как раз потому и попал, что водитель.
– Вы не нервничайте, Борис Иванович, – посоветовал Сергеев. – А то снова начнете говорить много лишнего. Так что у вас произошло, как вы здесь оказались, более чем в шестистах километрах от столицы?
– Я вам фамилий называть не буду, сами понимаете, какое дело, – продолжил Яковенко. – Отправились мы сюда вдвоем с одним из сотрудников посольства. Нужно было забрать какие-то секретные документы или, как их еще назвать, разведывательные данные, что ли.
– Вот это у вас информированность, – недоверчиво покачал головой Сергеев.
– Погодите, не удивляйтесь, – поднял руку Яковенко. – Так вот, приехали мы в Тимишоару. Мой товарищ встретился с кем положено, получил сверток. И на этом везение наше кончилось. Охотились за этим свертком. Кто и где продал нас, не знаю. Разведка у них, всякое бывает, я знаю. Так вот, напали на нас, обстреляли. Я еле увел поврежденную машину, а сотрудник наш, стало быть, ранен сильно. Я его перевязываю, а он знай все меня инструктирует. И, чтобы я проникся важностью вопроса, он мне все и рассказал. По его словам, они в Тимишоаре собирали сведения о том, как западные страны готовят здесь переворот. И не только Румынии это касается, а и других социалистических стран, а может, и Советского Союза.
– Ничего себе! – присвистнул Сергеев. – И что же дальше?
– Я вот тоже, как и вы, глаза-то вытаращил, а он мне велит сверток забирать и скрываться. Говорит, что в этом свертке информации много, ее по крупицам собирали, со всеми доказательствами, фактами, кино– и фотоподтверждениями. И именно в Тимишоаре, потому что запад Румынии самый пестрый в этническом смысле, тут легче работать, легче найти оппозиционеров и инакомыслящих разных мастей. Только вот опоздали мы всего на пару дней.
– И где ваш раненый товарищ?
– Умер он, – хмуро заявил Яковенко.
– Умер? А тело?
– Не поняли вы, – нахмурился собеседник. – Он меня прикрывал, хотел, чтобы преследователи подумали, что посылка погибла. Он говорит: ты, Боря, язык хорошо знаешь, по-любому за своего сможешь сойти. Сел за руль, отобрал у меня документы сотрудника посольства и поехал. А отъехав сотню метров, взорвал себя гранатой с машиной и важными документами. Вот так-то.
– И вы весь этот архив оставили в милиции, куда вас забрали? – опешил Сергеев.
– Не-ет, – улыбнулся Яковенко. – Спрятал я его, как только волнения начались. Хотел осмотреться, а потом придумать, как быть дальше. То ли с архивом пробираться в Бухарест, то ли спрятать его надежно здесь и двигать налегке, а уж там начальство пусть меры принимает. Не успел я осмотреться. Архив спрятал, а потом меня под микитки и в камеру вместе с митингующими. Случайность, но вот так получилось.
Глава 3
До рассвета оставалось немного, а министр национальной обороны Василе Миля еще не ложился. Седовласый 62-летний генерал с высоким лбом и тонкими губами, всегда подтянутый и выдержанный, сейчас Миля кричал в трубку полевого телефона, не сдерживаясь ни в интонациях, ни в оскорблениях. Доклады шли один за другим, и все они сводились к одному. Народ вышел на улицы, нужен приказ стрелять на поражение, народ совсем распоясался, громят отделы милиции, подожгли здание горкома партии. Из толпы митингующих слышатся откровенно антисоветские выкрики.
Убеждать и работать с населением без применения оружия было уже бессмысленно. Все были напуганы. От самого молодого неопытного лейтенанта милиции до командиров дивизий, которым приказали вывести войска из гарнизонов и ввести в Тимишоару бронетехнику. Наладить работу с демонстрантами не смогли, ситуация вышла из-под контроля. Секуритате не предоставила вовремя информацию, не поделилась аналитикой, и теперь все оказались перед фактом, что на западе страны назрел антигосударственный кризис.
– Товарищ генерал, а если будут звонить из Будапешта? – выбежал следом за министром его адъютант.
– Я в войсках, – коротко отрезал Миля и сел в служебную машину.
Следом тронулся армейский «Додж» с четырьмя автоматчиками личной охраны. Миля ерзал на заднем сиденье машины, ему никак не удавалось поправить полу шинели, он по привычке беспокоился, что шинель помнется и он будет выглядеть неопрятным. Министр национальной обороны, еще будучи начальником генерального штаба, привык считать себя образцом подтянутости.
Нервничать было из-за чего. Каждое решение, которое обдумывал генерал Миля, не казалось ему надежным и оптимальным. В каждом решении была опасность политической ошибки, а для министра народного правительства и члена Центрального Комитета коммунистической партии ошибка в такой ситуации равносильна смерти. И не только политической. Миля хорошо знал Чаушеску, знал его решительность и непримиримость в вопросах распределения ключевых государственных и политических постов.
У ресторана на берегу Локул-Мори генерал велел остановить машину и ждать.
– Мне нужно выпить кофе и подумать, – буркнул он адъютанту.
– Но я взял с собой термос…
– Сам пей эту бурду, – проворчал Миля, вылезая из машины.
В пустом зале только что открывшегося ресторана генерал занял столик у стены, сел лицом к двери. Хотелось хоть какого-то чувства защищенности, чтобы сзади была стена. Наверное, это была психологическая усталость, но министр не привык признаваться себе в своих слабостях. Он всегда шел к своей цели, у него всегда были надежные друзья. Даже когда, казалось, все рухнуло и жизнь кончилась, он находил в себе силы бороться, жить и идти дальше. И тогда, когда в 58-м году его уволили из армии из-за недостачи в 700 тысяч леев и когда его следом исключили из партии, он верил в свои силы. Его не посадили. Более того, его восстановили в партии и в армии. Более того, всего через четыре года ему присвоили звание полковника. И сейчас у него много друзей, только вот посоветоваться как-то неожиданно стало не с кем. И надеяться на чью-то дружескую руку стало опасно.
Дверь открылась, и в зал вошел высокий красавец с аккуратно подстриженными усами и уверенной улыбкой. Старая потертая рабочая куртка никак не сочеталась с его самодовольным холеным лицом. Миля, никак не выражая душившего его раздражения, вежливо показал на стул напротив. Гость помедлил, как бы размышляя, стоит протягивать министру руку или рукопожатие все равно не состоится. Улыбнувшись, он сел напротив и сложил руки на столе.
– Доброе утро, генерал, – старательно и правильно выговаривая слова на румынском, заговорил гость. – Я чувствую, у вас неприятности. Видимо, по службе, учитывая состояние в этой части страны.
– Принесите нам кофе, – бросил официантке Миля. – И нарезку сыра.
– И все же, генерал, вы согласились встретиться со мной, – констатировал гость, когда официантка ушла. – Хорошо, простите мне мой несколько ироничный тон с самого начала разговора. Все-таки это ваша страна и ваш народ. Но на ваших плечах бремя власти и бремя принятия ответственности. И решения. Решения, которого за вас не примет никто.
– Ну почему же? – Миля откинулся на спинку стула и посмотрел собеседнику в глаза. – Как раз за меня решение примут другие с удовольствием. А потом еще и наверх звоночек с уведомлением о том, что я не принял нужного решения, а они приняли. У нас в стране так, мистер Дэкстер, вы же прекрасно знаете, давно здесь работаете.
– Так что вам мешает принять решение самому, генерал?
– Черт бы вас побрал, Энтони, – вдруг зло рассмеялся Миля, – а вам-то какая печаль? Вы так энергично и деловито сопереживаете положению в стране, моему эмоционально-психологическому состоянию, что я просто теряюсь в догадках. А не вы ли моя мать, которую я не помню, которая бросила меня в детстве, а теперь пытается вниманием вымолить прощение?
– Ну, вот, с чувством юмора у вас все в полном порядке, генерал, – засмеялся Дэкстер. – А ведь вы не далеки от истины в своем уместном сарказме. Именно – бросившая вас, в переносном смысле, мать. Именно – вымолить прощение, именно – помочь, и вполне бескорыстно. Запад считает себя виновным в том, что не проявил воли и железного характера тогда, в 45-м году. Запад позволил Советам оккупировать всю Восточную Европу, превратив ее в плацдарм для наступления своих коммунистических идей на остальной цивилизованный мир.