Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 10)

– Вы забываете, Энтони, что я тоже коммунист, – тихо сказал Миля, барабаня пальцами по столу и задумчиво глядя в окно.

– Нет, не забываю. Просто я хорошо знаю вашу страну, генерал. Я знаю, что партийный билет в Румынии нужен для того, чтобы занять высокий пост. Не будь вы коммунистом, вас бы не сделали генералом и министром.

– А вы не очень-то вежливы! – строго глянул собеседнику в глаза Миля.

– Да, время такое, – стал серьезным американец. – Не до церемоний. Слишком многое поставлено на карту. И я снова предлагаю вам решение. Генерал, поймите, что коммунистический мир утопии агонизирует, но он может еще долго отравлять окружающий воздух. А это жизни людей, это экономика Европы, это мир, в конце концов. И чем быстрее мы вместе избавимся от «трупа», тем быстрее вздохнем свободно.

– Значит, я должен приказать открыть огонь по мирным демонстрантам?

– Да какие они мирные, когда в городе бесчинство и анархия! Еще немного – и население станет брататься с солдатами, и тогда вам самому нужно будет опасаться выстрела в спину.

Оба замолчали, потому что подошла официантка с подносом. Миля смотрел в окно, американец с живым интересом рассматривал красивые руки девушки, которые выставляли на стол чашки и блюдца. И когда девушка ушла, Дэкстер снова заговорил серьезно, веско, как будто вбивал интонациями здоровенные гвозди.

– Подавление восстания, решительное его подавление Запад расценит как силу нарождающейся власти, власти, которая способна решать и строить новый мир. И тогда помощь последует незамедлительно, генерал! Западу станет ясно, что есть кому и для чего помогать. У вас будет все, чтобы возродить демократию, вы – решительные люди, которые в декабре 1989 года возложили на себя бремя ответственности, вы будете новыми и признанными лидерами своей страны. И не только ее, вы будете признаны во всем мире!

– Значит, и вам нужно, чтобы я стрелял в свой народ? – улыбнулся одними губами Миля. – Вы бы хоть денег мне пообещали, а то агитируете, как студента. С генералами надо в ином тоне разговаривать.

– Так это же само собой разумеется, – лег грудью на стол Дэкстер и громко зашептал: – Я уполномочен назвать вам единовременную сумму за принятие решения, но оно должно воплотиться именно сегодня до обеда. И потом еще месячные поступления на ваш счет, который откроют в швейцарском банке. При условии, конечно, что вы активно возьметесь за реконструкцию своей страны. И не станете пренебрегать нашими советами.

Энтони Дэкстер не сразу вышел на улицу. Он еще немного пофлиртовал с молоденькими официантками, потом, увидев в окно, что генерал сел в машину и уехал, неторопливо спустился по лестнице, свернул к двери, ведущей на задний хозяйственный двор, и вышел на другую улицу, где его ждала машина.

– Эту запись отправь сегодня же шефу, – сунул он в окно через опустившееся стекло диктофон. – Я не знаю, какое решение Миля примет, но, по крайней мере, из этой записи можно сделать приличный компромат на расстрельную статью. Чаушеску в последнее время очень нервный. Говорят, он стал скор на расправу.

– Ну, вы и придумали, Борис Иванович! – уже в третий раз начинал возмущаться Сергеев, качая головой. – Ведь это же откровенный хлам, мусор, старье, которое в любой момент могут вывезти, которое элементарно подлежит уборке, потому что в больничном дворе такого храниться не должно по всем мыслимым и немыслимым нормам.

– А у меня был выбор? – яростно начал шипеть в ответ Яковенко.

Сергеев сгреб своего спутника в охапку и толкнул в подворотню за железную решетку. Они прижались к стене и ждали, тяжело дыша, пока по асфальту, вгрызаясь в него гусеницами, не пронесутся на большой скорости две боевые машины пехоты, а потом еще и три бронетранспортера. Стрельба усилилась, совсем уже не слышно было людей, зато в воздухе стоял удушливый запах сгоревшего пороха. И еще какой-то запах. То ли большой беды, то ли свежей крови.

– Слушай, – Яковенко перешел на «ты», – такое ощущение, что весь город вымер, что всех перебили. Как будто война.

– Да попрятались все по домам. В такой обстановке лучше всего лежать на полу в своей квартире, а лучше еще под столом или под кроватью, чтобы осколками или шальной пулей не задело.

– Разбираешься, – вздохнул Яковенко. – Бывал, что ли?

– Да, не так давно в Никарагуа. И в Ливии, но там поспокойнее было.

– Что дальше делать будем?

– Пойдем дальше искать твою больницу, – выглядывая на улицу, ответил Сергеев. – Хотя нам бы сейчас книжный магазин лучше найти или газетный киоск. Карта нам туристическая нужна, самая обычная карта города. Значит, так, Борис Иванович, идем вдоль стены. Я первый, ты за мной. По моей команде или в подворотню, или на тротуар лицом вниз, но беспрекословно, понял?

– Пожрать бы, – ответил Яковенко. – Со вчерашнего вечера ничего во рту не было.

Они двинулись вдоль улицы, оглядываясь по сторонам. В окнах было темно, шторы почти всюду плотно задернуты. Серые сумерки опускались на город, делая его безликим, страшным в своей безлюдной пустоте. Жуткая тишина опускалась на клетки кварталов. Мертвая тишина.

Звуки беды разделились. Тишина жила своей жизнью, а звуки моторов военной техники и отдельные выстрелы в других частях города, казалось, уже не принадлежат этому миру. Как эхо в горах, как волны после корабля, которые долго и бессмысленно мечутся и бьются о скалы.

А потом стали появляться трупы. Один, второй, третий, сразу два рядом. Много битого стекла, перевернутые киоски, обрывки бумаги и асфальт, пропитанный кровью.

– Они их танками давили, – угрюмо проговорил Яковенко. – Гляди, что с головами, кровищи сколько.

– Нет, Борис Иванович. – Сергеев присел на корточки и, достав из кармана носовой платок, что-то поднял. – Это пули такие. С такими пулями раньше охотились на крупных хищников. А теперь, видишь, на людей.

– Она как будто развернулась лепестком, – кивнул Яковенко, посмотрев на пулю.

– Это пуля дум-дум, как ее называют во всем мире. Экспансивная, или разворачивающаяся, полуоболочечная пуля. Оболочка при соприкосновении с препятствием по насечкам разворачивается, резко увеличиваясь в объеме, и наносит максимальные повреждения.

– Зачем? Почему не обычными пулями стреляли? Запугать, что ли, хотели?

– Черт их знает! – зло ответил Сергеев, пряча пулю в кармане пальто. – Трудно объяснить, что творится в голове садиста с извращенным мышлением. А стреляли с близкого расстояния. Смотри, гильзы валяются всего в десятке метров от тел. Такими пулями да с такого расстояния – шансов у этих людей выжить не было. Может, они так выбивали лидеров митингующих? Не знаю.

Они шли дальше, закрывая рты рукавами, когда на них опускался шлейф удушливого дыма от горящих перевернутых автомобилей. Неожиданно впереди показался перекресток, поперек которого стоял армейский БТР. Сергеев потянул спутника в проходной двор. На улице послышались голоса патрулей.

Евгений Михайлович Тяжельников стоял у окна в кабинете посольства и смотрел на улицу. Невысокий, энергичный, подтянутый, с высоким лбом и упрямо сжатыми губами, он всегда был примером для подчиненных. И когда Тяжельников возглавлял советский комсомол, и потом, уже на дипломатической работе, он славился тем, что всегда находил оптимальное решение, какой бы проблематичной ни была ситуация. Он всегда был генератором идей, неиссякаемым источником энергии.

Но сейчас, глядя на него, сотрудник посольства Александр Владимирович Половцев вдруг подумал, что посол основательно устал за последние недели. Даже такому человеку, привыкшему к огромному грузу ответственности за других, нужна хоть небольшая передышка. А ее за последние два-три года не было ни у кого.

– Как все-таки это символично, а, Александр Владимирович? – после долгого молчания сказал Тяжельников. – Одна из самых красивых улиц Бухареста названа в честь русского генерала[3].

– Неизвестно, как бы закончились Балканские войны, если бы не русская армия и не политика России в те годы, – пожал плечами Половцев. – Хотелось бы, чтобы все народы Европы помнили русского солдата и то, что он для них сделал.

– Да, и все же Румыния из всех стран социалистического лагеря наш самый ненадежный друг.

– Что Москва? – спросил Половцев и закурил.

– Москва молчит, – недовольно, резкими рублеными фразами стал отвечать посол. – 3 декабря Горбачев после встречи с Джорджем Бушем на Мальте сделал заявление об окончании «холодной войны» и о новой эпохе в международных отношениях. Прямо нам не говорят, но намекают, что никаким образом не показывать противостояния с Западом. А 5 декабря, как будто того и ждали, руководители Болгарии, Венгрии, ГДР и Польши опубликовали заявление, что ввод в 1968 году войск стран-участников Варшавского Договора в Чехословакию был вмешательством во внутренние дела суверенного государства и подлежит осуждению.

– Я читал, – кивнул Половцев. – Я даже знаю, что и наша сторона участвовала в подготовке этого заявления. Доиграемся!

– Я бы сказал точнее – дозаигрываемся! Уже неделю работает очередной Съезд народных депутатов. И новая волна демократов официально осудила Пакт Молотова-Риббентропа 39-го года, ввод советских войск в Афганистан и применение военной силы в Тбилиси в апреле этого года.