Леонид Орлов – Война по умолчанию (страница 15)

Теперь стало видно, что в палате он лежит один. Понятно. Наверняка охранник у двери. Палата небольшая, метров двадцать, этаж, судя по звукам машин во дворе, которые он недавно слышал, второй. Нормально, даже с гипсом можно выбраться через окно и спуститься на землю. С одеждой вот только проблема. А сколько я тут уже лежу? Сил-то у меня хватит на побег?

Акимов поднял руку, провел по щеке, по подбородку. Утром перед выездом из Бухареста в Тимишоару он побрился станком очень тщательно. Так он делал всегда, если не знал, сколько времени займет командировка. Судя по щетине, двое суток, не больше. Один день в городе, во второй половине его ранили, операцию сделали, видимо, в тот же вечер, значит, сутки он лежит. Значит, сейчас ночь с 18-го на 19 декабря. Ясно, в посольстве их уже хватились, Половцев уже должен был принять меры. Хорошо, подумал Акимов, и устало прикрыл глаза.

Сквозь дрему он расслышал шаги в коридоре. Сон исчез сразу, как будто его и не было. Деловые шаги, примерно трое, возможно, одна из них женщина, гулкие голоса у двери. «Сейчас войдут, – подумал Акимов, но глаза открывать не стал. – Не надо им показывать мое напряжение. Мне вообще торопиться теперь некуда».

Дверь открылась, и, к его великому удивлению, вошла одна женщина. Он следил за ней по звукам с закрытыми глазами и старательно изображал, что спит. Вот незнакомка прошла от двери к окну, остановилась, может быть, посмотрела на улицу. Нет, она все время смотрит на него, Акимов чисто физически ощущал ее взгляд – пронизывающий, оценивающий, недобрый. Ладно, пора открывать глаза.

Она стояла в ногах и, положив руки на спинку кровати, смотрела на него добрыми глазами. Акимову даже показалось, что это девушка лет двадцати пяти. Очень уж миленькие черты лица, большие, немного наивные глаза, мягкие губы, растянутые в грустной улыбке. Сразу захотелось назвать ее деточкой и достать из тумбочки конфетку. Но, будучи капитаном КГБ и прослужив несколько лет во внешней разведке, Акимов имел приличный опыт оперативной работы. Никакая она не лапочка и не деточка. И конфетку ей давать не стоит. Не за этим она сюда пришла. Если учесть, что в палату она вошла одна, напрашивается вывод, что эта дама работает самостоятельно. А это значит, опыта у нее не меньше, чем у Акимова.

– Здравствуйте, – сказала девушка по-румынски мягким, нежным голоском, в котором чувствовался акцент. – Как вы себя чувствуете?

– Примерно так же, как и выгляжу, – ответил Акимов. – Вы кто? Из медицинского персонала этой больницы?

– Вы помните, что с вами случилось? Как вы сюда попали?

Девушка говорила, и чувствовалось большое мастерство не менять выражение лица и интонации голоса, пропускать мимо ушей вопросы, хотя он спросил ее прямо и конкретно. «Артистка еще та, – подумал Акимов. – А ну-ка, мы тебя переиграем! Ты финтить взялась, а мы тебя по-русски, обухом по голове. Без финтов!»

– Вы не ответили на мой вопрос, – строго заметил Акимов. – Надеюсь, я не в психиатрическом отделении? Я сотрудник советского посольства. 16 декабря на улице в Тимишоаре за мной стали гнаться неизвестные люди на машинах. Когда я свернул в сторону милиции, чтобы попросить помощи, по мне открыли стрельбу из пистолетов. Я получил два пулевых ранения, моя машина сгорела прямо на улице. Теперь прошу вас представиться.

– Ну, ладно, – изменилась в лице девушка, и Акимов увидел, что она гораздо старше, чем кажется в первую минуту. Ей явно больше тридцати лет, и она умеет быть жесткой. – Раз вы предпочитаете такой вариант развития событий, я не буду возражать. Конечно же, я не из больничного персонала. И пришла поговорить с вами не о вашем здоровье.

– Напрасно, мое здоровье вас должно интересовать, – поморщился Акимов. – Кто бы вы ни были, раз вы тут распоряжаетесь, я прошу предоставить мне междугороднюю телефонную связь. Я должен сообщить о случившемся в советское посольство.

– Разумеется, – улыбнулась одними губами женщина. – При определенных условиях мы и сами с удовольствием сообщим вашему начальству обо всем, что с вами произошло, и окажем любую другую помощь. Но, как вы поняли, начало фразы «определенные условия» прозвучало не случайно.

– Как вас зовут? – спокойно осведомился Акимов.

– Это имеет значение? Можете называть меня Мирела. А вы – Сергей Николаевич Акимов.

– Рад, что вы смогли установить мою личность, – усмехнулся раненый. – Теперь звоните в посольство. И пусть вас не смущает, что на улице ночь.

– Огорчу вас, Акимов. В городе беспорядки, телефонной связи нет. И если вы хотите, чтобы мы для вас что-то сделали, то должны пойти нам навстречу. Где материалы, которые вы получили от вашей агентуры здесь, в Тимишоаре?

– Какая агентура? – Акимов попытался сделать удивленное лицо, но мимика давалась ему пока еще с трудом. – Я дипломатический работник.

– Акимов, формально вы мертвы, вас не будут искать. Ваша машина сгорела, ваш труп остался в машине. Если вы хотите чудесным образом ожить и явиться миру, то должны сказать, где вы спрятали материалы?

А вот тут ты, милочка, ошибаешься. Я хорошо помню, что когда машина загорелась, она была пуста. Экспертов не обманешь, другой обгоревший труп в машину уже не засунешь. Ничего у вас не выйдет, как бы вы ни настаивали. Наши поймут, что это липа и что я могу быть жив.

– Слушайте, а я точно не в психиатрическом отделении? – улыбнулся Акимов. – Вы с маниакальным упорством задаете мне один и тот же вопрос, хотя исчерпывающий ответ уже от меня получили. Вы серьезно считаете себя в этой стране такими всемогущими? Вы уверены, что мое начальство не перевернет здесь все вверх дном, простите за русское идиоматическое выражение.

– А вы уверены, что они вас найдут живым? – холодно улыбнулась Мирела.

– А для организации международного скандала и дискредитации вашего ведомства и этого будет достаточно.

Милицейский «уазик» хрустел колесами по битому стеклу, по изгрызенному гусеницами танков асфальту, по битому кирпичу. Сергеев хотел было посоветовать Яковенко объезжать опасные места, но потом вспомнил, что тот – профессиональный водитель и советовать в такой ситуации просто глупо. Рация работала, Яковенко периодически пересказывал, о чем там велись разговоры. Пока о них не было в эфире ни слова.

Машина пролетела мост через канал и прямиком выскочила на первый же блокпост на перекрестке. Яковенко ругнулся, сбросил скорость и посоветовал Сергееву держать язык за зубами. Они с Ваничем переглянулись, перебросились вполголоса парой фраз на румынском и замолчали. Двое солдат с автоматами на изготовку отделились от бронетранспортера и вышли в круг света фар. Армейский офицер в длинной шинели и черных перчатках поднял руку, приказывая остановиться.

Сергеев обратил внимание, что Яковенко остановил машину, но держал ногу на сцеплении, не выключая второй скорости. Вид у него был ленивый и немного сонный. За такую актерскую игру водителя стоило похвалить, потому что за эти двое суток он уже порядком освоился в обстановке и вел себя как заправский шпион.

Ванич открыл дверь и стал о чем-то разговаривать с остановившим их офицером. Потом он достал свое служебное удостоверение, офицер кивнул, стал что-то объяснять, показывая на восток. Ванич кивнул и захлопнул дверь. Яковенко тронул машину и, только набрав скорость, наконец вытер потный лоб.

– Я уж думал, они никогда болтать не перестанут, – проворчал он с улыбкой. – Не знал бы языка, давно бы нервы сдали, нажал бы на педальку.

– Все нормально? – спросил Сергеев.

– Да, – кивнул лейтенант. – Рефрижераторы, кажется, пошли на восток в сторону города Сибиу.

– Не понял? – От удивления Сергеев даже схватил лейтенанта за плечо. – Ты что, о машинах с трупами с ним разговаривал?

– А про трупы никто не знает, – угрюмо ответил милиционер. – Они едут по легенде о западном гуманитарном конвое, который прислали в Тимишоару, а теперь его надо уничтожить. Почему, я так и не понял, а расспрашивать не стал. Глупо было бы.

– Если машины пошли на Сибиу, – вставил Яковенко, – это значит, что они дальше пойдут на Рымнику Вылче и Питешти. А дальше Бухарест.

– Давай, Борис Иванович, второстепенными дорогами и переулками выходить из города.

– Слушайте! – Ванич добавил звук и стал переводить на русский язык.

Свобода действий кончилась. Почти сразу, как только в эфире прозвучала информация об угнанном преступниками милицейском «уазике» с указанием его номеров, сзади замаячили фары нагонявшего их легкового автомобиля. Яковенко прибавил скорость, но погоня не отставала. Выругавшись, водитель свернул с шоссе и погнал машину узкой улицей между старенькими двухэтажными домами. Дважды он задевал железным бампером за стены домов, и в темноту летели искры.

Наконец, попалось то, что Яковенко так упорно искал: улица, на которой велись дорожные работы. Упершись передним колесом в кучу щебня, «уазик» с ревом перескочил препятствие, разворотил кучу песка, выбрался на расчищенный участок, подготовленный для засыпки «подушки» под полотно дороги. Преследовавший их легковой автомобиль безнадежно отстал. «Уазик» скакал и подбрасывал пассажиров с таким энтузиазмом, как будто сам был заинтересован в том, чтобы избавиться от погони. Сергеев подумал, лязгнув пару раз зубами и едва не прикусив язык, что эти машины в Советском Союзе не зря прозвали «козликами».