Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 35)

Последнее время восстание в Фанагории оказалось в центре внимания историков. Дело в том, что в 2005 г. археологической экспедицией была найдена уникальная надпись на мраморном постаменте под статую: «Гипсикрат, жена царя Митридата Диониса, прощай». Речь идет о надгробии знаменитой жены Митридата Гипсикратии[180]. Аппиан сообщает, что во время отступления царя на Кавказ в 66 г. до н. э. эта женщина ухаживала за ним (и его конем). Она ехала верхом, была одета в мужскую персидскую одежду. За мужество и смелость царь называл ее Гипсикратом, подчеркивая, что она так же отважна, как и мужчины. Аппиан считает ее «наложницей», но римские авторы называют женой, что полностью совпадает с надгробной надписью. «Ее верность в тяжких и затруднительных обстоятельствах была Митридату величайшей отрадой и сладчайшим утешением, ведь он считал, что взял с собой в скитания свой дом и пенаты, коль скоро жена тоже отправилась в изгнание». Найденное надгробие является тем редким случаем, когда полностью (до мелочей) совпадают информация письменного источника и результаты исследований археологов.

И именно это всегда порождает новые вопросы. Когда и при каких обстоятельствах было установлено это надгробие? Дело в том, что всегда существовал вопрос, каким образом Клеопатра смогла спастись, если осажденный фанагорийцами, по сообщению Аппиана, акрополь сгорел? Археологические раскопки последних лет вскрыли слой огромного пожара на фанагорийском акрополе. Важно, кажется, учесть еще одну деталь – акрополь находился вдали от порта. Посланные Митридатом на спасение Клеопатры солдаты должны были пробиться через город? Но тогда почему они не взяли его полностью под контроль? Это позволяет Е.А. Молеву считать, что Клеопатра защищалась не в акрополе, а в другом каком-то месте ближе к порту, дождалась помощи десанта и была спасена[181]. Руководитель фанагорийской экспедиции В.Д. Кузнецов склоняется к той точке зрения, что солдаты Митридата, прибывшие спасать Клеопатру, подавили восстание. «Что же касается Гипсикратии, ясно одно – она погибла во время этих бурных событий». Логика историка понятна: если жена Митридата похоронена не в Пантикапее (где находился царь), то, вероятно, она и умирала там же – в Фанагории. Наиболее яркое событие этого времени в городе – восстание, и, учитывая характер Гипсикратии, трудно предположить, что она осталась в стороне от событий. Он также допускает, что мраморная плита надгробия – часть памятника погибшим во время восстания близким Митридату людям. Иными словами, он считает, что у сторонников Митридата было достаточно времени, чтобы устроить (начать?) похороны. При всей привлекательности этой версии принять ее трудно. Самое главное – она противоречит судьбе Артаферна, Дария, Ксеркса, Оксатра и Эвпатры, которые, как известно, участвовали в триумфе Помпея. В традиционной версии событий это кажется естественным и объяснимым – дети царя попали в плен к вождю восставших фанагорийцев Кастору, и тот отправил их Помпею. Если же восстание было подавлено, то надо строить другие, более сложные и маловероятные предположения (например, что их выдал Фарнак, что часть восставших ушли из города, уведя царских детей в качестве заложников, и т. п.).

Кажется, что все это лишнее и нет смысла строить таких гипотез. Гипсикратия скорее всего умерла до восстания. Мы знаем, что перед захватом Фанагории царскими войсками Митридат болел (зимой 64/63 гг. до н. э.): «Страдая какой-то болезнью – нарывами на лице, он обслуживался тремя евнухами, которые только и могли его видеть». Предположение, что речь идет об инфекционном заболевании, кажется оправданным – иначе зачем нужен карантин? В этой ситуации пребывание детей Митридата и Гипсикратии вне Пантикапея совершенно объяснимо. Как и смерть жены царя по совершенно естественной причине. Более того, если болезнь носила инфекционный характер, то Гипсикратия должна была заразиться одной из первых, и тогда появление детей в Фанагории еще более понятно. Этому совершенно естественному сценарию внешне противоречит только одно соображение – по сообщению Аппиана, решение о вводе гарнизона в Фанагорию было принято царем, «когда болезнь прекратилась». Однако автор сообщает, что до этого военачальники Митридата уже захватили укрепленные пункты. Видимо, это были города и крепости на азиатском берегу Боспора, и Артаферн с братьями участвовал в этих военных действиях. Решение взять под контроль Фанагорию было завершением операции.

Восстание фанагорийцев привело к отпадению полисов на европейской части Боспора: Феодосии, Нимфея и др. Отпал Херсонес. Царь, видимо, хорошо ориентировался в ситуации, знал о настроении в войске и народе и понимал, что подавить выступление с помощью армии, набранной из боспорцев, не удастся. Поэтому он обратился к помощи скифов, предложил им союз, послав своих дочерей в жены к скифским правителям, «прося возможно скорее прибыть к нему с войском». Девушек сопровождали царские послы – евнухи и отряд в 500 человек в качестве почетного эскорта. Но войско действительно было ненадежно. Солдаты «едва отъехали от ставки Митридата, убили везших девушек евнухов….а девушек отвезли к Помпею» (Арр. Mithr. 108). Имена всех их мы не знаем – одну, видимо, звали Орсабарис. Это видно из того, что она была одной из двух дочерей, участвовавших в триумфе Помпея (вторую звали Евпатра, и она попала в плен в Фанагории).

Заговор против царя составил 35-летний сын Фарнак. Мы не знаем имени его матери: очевидно, что это уже не Лаодика, но и не Монима. Митридат ценил его больше других сыновей и, видимо, считал наследником, несмотря на то что он не был старшим. Мотивы Фарнака Аппиан не знает точно. Есть политическая целесообразность – царевич боялся похода в Италию «и возможности потери всей власти – он считал, что еще теперь можно получить прощение от римлян; если же отец пойдет походом на Италию, то власть будет потеряна везде и совершенно», но допускает, что «у него были другие мотивы и соображения». Интересно, на что он намекает? Как можно понять, у царя были верные слуги и донесли о заговоре. Под пыткой заговорщики назвали имя Фарнака. Е.А. Молев считает, что царевич «лучше других понимал, что отстранить от власти отца и добиться мира с римлянами можно только одним способом – убить Митридата. И не хотел этой крайней меры». Трудно сказать, чем историк мотивирует свой вывод. Аппиан пишет скорее другое: центром заговора был именно Фарнак, и он не остановился перед достижением свой цели, даже когда отец его простил. «Так низкая душа, получив прощение, оказывается неблагодарной», – поясняет Аппиан свое понимание событий (Арр. Mithr. 112). Простить сына убедил Митридата стратег Менофан. Он говорил царю, что «не следует, собираясь уже в поход, казнить еще так недавно столь ценимого им сына; он сказал, что подобные перемены – результат войны, с прекращением которой и все остальное придет в порядок». Странная аргументация: какое «прекращение войны»? Митридат не собирается ничего «прекращать». Остается непонятно, почему «убежденный им [Менофаном] Митридат согласился на прощение сына». То есть непонятно, почему его могли убедить аргументы Менофана, может быть, просто царь хотел, чтобы его убедили. А может быть, действительно искал смерти…

Фарнак, испугавшись, что отец не простит ему участия в заговоре, решил действовать немедленно. Доброту он считал слабостью – видимо, Аппиан прав: «низкая душа, получив прощение, оказывается неблагодарной». Наиболее лояльной царю частью войска, кроме телохранителей, оставались, видимо, римские перебежчики – именно они поэтому стояли ближе всего к ставке царя на акрополе. Три года назад царь поклялся им, что «не сделает ничего, что не было бы к их общей пользе» (Арр. Mithr. 98). Теперь пришло время перебежчиков держать свою часть клятвы, но им это оказалось не по силам. Римляне хорошо представляли себе все опасности похода в Италию прежде всего для них самих, и Фарнак, «дав им много обещаний, если они останутся с ним, довел их до решения отпасть». Именно римские перебежчики стали первыми требовать убийства Митридата. Утром восстание началось по единому сигналу. Из храма Аполлона вынесли стебель, и «Фарнака увенчали им вместо диадемы».

Наверное, царь вспоминал в эти часы свою жизнь. Боги и люди много раз спасли его от смерти. Его не убили приближенные царицы Лаодики, когда он был мальчиком, не смогла отравить сестра. Он счастливо спасся в Питане в 85 г. до н. э., когда римляне фактически поймали его в ловушку, и только конфликт между Лукуллом и Фимбрией позволил царю уплыть с армией. В 72 г. до н. э. во время бури он перешел на легкое пиратское судно и спасся. Чего в этом больше: верности людей или помощи Посейдона? А как своевременно взбунтовались солдаты Лукулла, не выдержав ранней зимы! Скифы выхаживали его от тяжелых ран, полученных 64-летним стариком в боях с римлянами. Кто его спасал: боги или люди, а кто был его врагом?

Историки оставили нам две версии его последних слов. Орозий считал, что перед смертью Митридат сказал: «Поскольку Фарнак велит мне умереть, я молю вас, боги отцов, если вы есть, пусть и сам он когда-нибудь услышит подобные слова от детей своих». Аппиан дает несколько иную версию. Увидав некоего Битоита, начальника галлов, Митридат сказал: «Большую поддержку и помощь твоя рука оказывала мне в делах войны, но самая большая мне будет помощь, если ты теперь прикончишь мою жизнь; ведь мне грозит быть проведенным в торжественном шествии триумфа, мне, бывшему столь долгое время самодержавным царем этой страны, я не могу умереть от яда вследствие глупых моих предохранительных мер при помощи других ядов. Самого же страшного и столь обычного в жизни царей яда – неверности войска, детей и друзей – я не предвидел, я, который предвидел все яды при принятии пищи и от них сумел уберечься». Общее в этих словах – скорбь о предательстве. Предательстве детей, друзей и войска или неблагодарности Фарнака. Заметим сразу: он не винит восставших фанагорийцев, и это понятно: не тот уровень проблемы.