Леонид Наумов – Митридатовы войны (страница 10)
Осада Родоса. На этом этапе оплотом сопротивления Митридату стал Родос. Как мы помним, туда бежал Маний Аквилий, туда бежали выжившие римляне и италийцы, там же находился проконсул Азии Люций Кассий, отступивший из Апамеи.
Жители острова и помогавшие им ликийцы активно готовились к сопротивлению: укрепляли стены и гавани, ставили военные машины, разрушали предместья города. Сначала они пытались встретить противника в открытом море и разгромить в морском бою. Видимо, родосцы недооценивали флот Митридата, что объяснимо: раньше никто не знал о том, что у Понта есть сильный флот.
Замысел Митридата заключался в том, чтобы, пользуясь численным перевесом, окружить родосские корабли. «Одни их [понтийцев] корабли шли лобовой атакой, другие заходили с флангов. Царь Митридат, плывя сам на пентере, велел своим, вытянувшись в открытое море, зайти во фланг, и, так как они были более быстроходны, он приказал окружить неприятельские суда». Увидев огромный флот, родосцы поняли свою ошибку и, «испугавшись, что будут окружены, стали понемногу отступать, а затем, и совсем повернув в тыл, бежали в свою гавань». Гавань была закрыта заградительными цепями, царь приказал поставить лагерь рядом с городом и пытался ворваться в гавань, но безуспешно. Митридат ждал транспортные суда, которые должны были привести десантный корпус, и в это время происходили стычки в море и на суше. Аппиан сообщает о стихийно вспыхнувшем бое, который произошел из-за попытки родосцев захватить царское транспортное судно. Обе стороны посылали подкрепления, известно о захвате понтийцами родосской пентеры и о захвате родосцами одной царской триеры. Мемнон даже утверждает, что был момент, когда «в морском сражении Митридат сам едва не оказался взятым в плен» (Memn. XXXI. 3).
В целом возникает впечатление, что на этом этапе у Митридата преобладали более мелкие и легкие суда: «Митридат теснил их своей стремительностью и многочисленностью судов, родосцы же с большим искусством окружали его мелкие суда и пробивали их». Следует учитывать, что в этот период развитие военно-морского дела приводило к дальнейшей дифференциации боевых судов. В V–IV вв. до н. э. основным типом боевого корабля была триера. Для нее характерно удачное сочетание скорости и маневренности в морских сражениях периода таранного боя. В III в. до н. э. таранный бой начинает дополняться абордажным боем и обстрелом с помощью метательных орудий, что лишало триеры преимущества, и они постепенно уступают место либо более тяжелым пентерам, на палубе которых можно разместить больше метальных орудий, либо более мелким и маневренным биремам и либурнам. Если учесть это, то станет понятно, что многочисленные царские корабли были, скорее всего, биремы, но историки ничего не сообщают о метательных орудиях, которые на них могли быть установлены.
Бой закончился тем, что наварх родосского флота Дамагор на шести судах отправился на поиски пропавшей пентеры и, столкнувшись с двадцатью пятью кораблями Митридата, стал отступать. С наступлением темноты понтийцы повернули назад, и тогда Дамагор внезапно атаковал и потопил два отставших царских корабля.
Вскоре после этого столкновения подошли понтийские грузовые суда с десантом в сопровождении триер. Около острова их рассеял сильный северный ветер, и, пользуясь этим, родосцы смогли нанести войсками Митридата заметный ущерб. Затем понтийцы стали готовиться ко второй морской битве и одновременно к штурму. Однако историки не сообщают ни о том, ни о другом событии. Морская битва просто не произошла – очевидно, что родосцы не чувствовали себя уверенными, после того как к царю подошли триеры. Штурм же готовился, но не состоялся. Митридат планировал атаку с моря и с суши одновременно. Понтийская пехота должна была атаковать Родос в том месте, где стены города были невысокими, – около храма Зевса. Предполагалось, что в этот же момент с моря к городу подойдет огромная осадная башня (самбука). Она была установлена на двух кораблях и снабжена большим количеством метательных орудий. Однако внезапного ночного штурма не получилось, так как осажденные заметили приближение понтийцев и подняли тревогу. «Самбука, подведенная к стене….от тяжести… свалилась» (Арр. Mithr. 27).
После этого Митридат снял осаду с Родоса. Откровенно говоря, причины этого решения не совсем ясны. Что собственно произошло, почему царь отказался от борьбы за остров, было ли это ошибкой? На первый взгляд, понятно, что он рассчитывал на быстрый триумф, как всюду в Азии, рассчитывал на политическую победу. Однако Родос сохранил верность Риму, а времени и ресурсов для продолжения осады у Митридата не было: флот и армия были нужны в Греции. Аппиан говорит об этом очень туманно: «Пелопиду он поручил войну с ликийцами, Архелая же послал в Элладу, поручив ему любыми средствами или добиться дружественных отношений с ней, или принудить ее к этому силой. Сам же он с этого времени, поручив большую часть походов своим военачальникам, занимался набором войск, их вооружением» (Арр. Mithr. 27). Плутарх еще сообщает о движении во Фракию и Македонию корпуса Ариарата (Plut. Sulla, 11). Получается, что, после того как Митридат отправил десант с Архелаем в Грецию, Пелопида в Ликию и Ариарата в Македонию, он исчерпал все резервы? Может быть, и так, хотя это лишний раз доказывает, что римские авторы преувеличивают численность и понтийской армии, и понтийского флота. Тогда становится понятно, почему царь отказал италикам в быстрой помощи: у него просто не было сил для этой экспедиции. Наконец, могло сыграть роль то, что приближалась зима и осада теряет смысл.
Следует учитывать также и иррациональный аспект событий. Выше говорилось о том, как понтийская самбука, подведенная к стене, рухнула, там. Надо учесть, что это произошло там, «где стоял храм Изиды… причем показалось, что образ Изиды выбросил против него великий огонь» (Арр. Mithr. 27). Вслед за неудачей под Родосом царь решил захватить Патары в Ликии (ликийцы продолжали сопротивление), окружил город и «стал для сооружения военных машин вырубать рощу Латоны, но, испуганный сновидением, даже материал оставил нетронутым»[89] (Арр. Mithr. 28).
Наконец, на решение царя могли оказать влияние и личные мотивы. Аппиан рассказывает, что царь влюбился. Причем источники сообщают об очень бурной интимной жизни царя в Азии в 88 г. до н. э. Так, «возвращаясь из Ионии, он взял Стратоникею, наложил на нее денежный штраф и оставил в городе гарнизон. Увидав здесь красивую девушку, он взял ее в жены. И если кому интересно узнать ее имя, это Монима, дочь Филопемена» Плутарх сообщает, что роман с Монимой развивался очень бурно, царь делал дорогие подарки («пятнадцать тысяч золотых»), но девушка отвечала отказом и добилась того, что Митридат подписал с ней брачный договор и провозгласил ее царицей» (Plut. Sulla. 21).
Интрига заключается в том, что в эти же дни царя сопровождала другая его жена (в данный момент скорее наложница), дочь старого и бедного арфиста Стратоника[90]. Играя на арфе однажды во время ужина, она произвела на Митридата огромное впечатление. Именно Стратоника упоминается Аппианом сразу после отступления царя от Родоса («наслаждался жизнью с женой своей Стратоникой»). Возможно, что она сопровождала царя и в походе. По крайней мере Плутарх упоминает о кораблях с банями для наложниц, которые были у царя в Первую войну и от которых он потом отказался. Действия самого Митридата на море в 88–85 гг. до н. э. упоминаются историками дважды: при осаде Родоса и при отступлении из Питаны. Кажется, что бани и наложницы более уместны в первом случае. Впечатление, что со временам дочь арфиста все же отодвинула царицу Мониму на второй план и в дальнейшем «имела наибольшее влияние на царя»[91]. Судьбы их различны: Монима жила в гареме и погибла в 70 году до н. э., Стратоника управляла неприступной крепостью с сокровищницей царя и в 66 г. до н. э. выдала все Помпею. В любом случае все эти увлечения царя по-человечески объяснимы, но происходили совсем не вовремя. Возможно, именно эту ситуацию имеет в виду Аппиан, когда говорит, что Митридат имел «только одну слабость – в наслаждениях с женщинами». Однако, возможно, что дело в том, что царь просто совершил ошибку, недооценив силу римлян. Трудно согласиться с теми словами, которые он произнес перед солдатами: «Эта война, о которой трудно сказать, будет ли она более легка или более выгодна, будет для них скорее празднеством, чем походом (выделено мной)»[92]. Очень скоро царь поймет, как он ошибся…
«Эфесская вечерня»
«По словам Феофана, среди бумаг была найдена записка Рутилия, побуждающая царя к избиению римлян в Азии. Большинство писателей разумно считают это злостной выдумкой Феофана», – пишет Плутарх в жизнеописании Помпея. (Plut. Pomp. 37). Рутилий Руф – аристократ, консул 105 г. до н. э., в 98 г. правитель в римской Азии. Античные авторы рисуют его исключительно честным и неподкупным человеком, который решительно боролся против жестоких поборов и вымогательств, обрушившихся на провинцию. Вроде бы он даже собирался казнить римлян, разоряющих местное население. Рутилий Руф вызвал ненависть к себе чиновников и публиканов, и они обвинили именно его в вымогательстве и злоупотреблениях. Подкупленный римский суд принял сторону обвинителей Руфа. Возмущенный и обиженный римский аристократ удалился жить в провинцию. В ту саму Азию, которую он якобы разорял. Мог ли этот человек вступить в политический контакт с Митридатом и написать записку с советом перебить своих соотечественников в Азии? Ответ на первый вопрос прост: у нас нет никаких сведений, почему бы это не было возможно. Митридат активно сотрудничал со многими римскими политиками, заключал союзы, лоббировал свои интересы. Учитывая политический резонанс «дела Рутилия» и влияние последнего в Азии, агенты царя должны были попытаться вступить в контакт с Руфом. Между Римом и Митридатом в 92 г. до н. э. еще нет войны; почему бы Рутилию и не ответить на письма царя? Мог ли содержаться призыв перебить римлян в письме («записке») опального римлянина к Митридату? Против этого предположения Плутарх возражает, ссылаясь на незапятнанную репутацию Рутилия. Здесь начинается область предположений: может быть, Феофан все и выдумал. А может быть, Рутилий в своем письме допустил резкие обороты, которые царь, обдумав, решил использовать как политическую программу: вспомним, Рутилий призывал казнить преступников. А может быть, записка действительно была, и она содержала этот призыв. Так или иначе, Руф умер в 75 г. до н. э. в Смирне (в Азии). Причем в начале войны он перебрался в этот город из Митилены. Получается, ему не потребовалось спасаться на Родосе, как другим римлянам? Он спокойно жил в своем доме, убежденный в защите мирных жителей или (и?) покровительстве Митридата.