Леонид Могилев – Век Зверева (страница 32)
— Вам-то какая разница? Считайте, что из военной разведки.
— А может быть, вы Стасиса зачистили и теперь за мной пришли.
— Сердце мое, друг сердешный. Вот удостоверение. Это, понятно, не истина в высшей инстанции. У вас здесь магнитофона нет?
— У меня радио с аккумулятором.
— Не страшно. У меня диктофон хороший. Вы Чапаса голос хорошо помните?
— Изрядно.
— Ну вот и послушайте одну оперативную запись. Ему приказано вас, сердце мое, как вы выразились совершенно справедливо, зачистить. И аванс был получен. Три тысячи марок.
— Всего?
— Потом еще столько же.
— И все?
— А вы думаете, что стоите больше? За подругу вашу еще добавят. Она, кстати, где сейчас?
— Спит. Легли поздно.
— Зачем вы, Иван Иваныч, привели даму сердца на бесхозный хутор?
— Хутор мой. Я на него бумаги выправлю.
— Уже не выправите. Он уже принадлежит другому человеку. А настоящий его хозяин Лемке Отто Генрихович.
— Не знаю такого.
— Знаете, только под другим именем. Он как себя называл?
— Кто?
— Вот эта личность вам знакома? — И фотография Отто Генриховича появилась на свет из планшета господина Зворыкина. Много еще полезных вещей лежало в его рюкзачке. В том числе — оружие, легкое и сильное.
— Это же словак…
— Это немец. Через подставных лиц купивший этот хутор. Деньги тоже не его. Но это не важно.
— Сука.
— Он зачем здесь был?
— Говорил, что рыбу ловить. Якобы слава о линях моих аж до Словакии докатилась.
— Вы, Иван Иваныч, человек взрослый и серьезный.
— Да на мели я тогда сидел. Рыбу одну жрал. А у него джин был. Еды полно.
— Купили вас, как инку испанские колонизаторы, за погремушки и огненную воду. Он искал тут что-нибудь? Ну, по хутору перемещался?
— Я ему хозяйство показывал. Потом на лодке плавали за красноперкой.
— Вы его одного оставляли на хуторе?
— Оставлял… Я за вином ходил в Большаково.
— Вот. За вином. А потом, когда вернулись, следов обыска…
— Да не было никаких следов.
— Панели в доме не отрывались, раскопов не наблюдалось, на чердаках…
— Да нет вроде.
— А точнее?
— Смотреть нужно.
— Так пойдемте.
— Куда?
— Совершим осмотр возможного места происшествия.
— А что он искал?
— Вот это мы и должны узнать.
— А я-то думал, вы все знаете. В военной разведке.
— Будем считать, что в военной разведке. Иван Иваныч. У нас времени маловато. Сюда скоро группа двинется.
— Ваша?
— Если бы. Но ситуация под контролем. У меня средство мобильной связи. Если что, сообщат. А пока давайте начнем.
Зворыкин работал шесть часов. Уже проснулась Люся, вышла, потягиваясь, из дома, смутилась, долго слушала Ивана, опять ушла в дом, готовить ужин, а Александр Сергеевич все не мог расстаться с хозяйственными постройками. Даже брус однажды поднимал и доски ломиком оттягивал. Наконец перешли в дом. Здесь, к удивлению Ивана, оперативник работал недолго, с полчаса, и наконец вытер руки тряпкой и пошел умываться.
— Что он ищет, Ваня?
— Вчерашний день.
И здесь Пирогов был как никогда близок к истине.
Зуммер мобильной связи прозвучал за ужином. Зворыкин взял трубку, извинился, вышел с ней из дому, потом вернулся.
— Ну что… К нам гости. Движутся со стороны Полесска одной группой и со стороны Большакова — другой.
— Как же со стороны Полесска? Там хода нет.
— Странный человек ты, Ваня. И нелюбопытный. Если движутся, значит, есть. Именно по этому проходу ушел с хутора старый господин Лемке. Семья его уже была на Большой земле. Под Гамбургом. А уходя, он и спрятал нечто такое, за чем сейчас идут сюда эти люди. И заметь. Среди них даже есть два немца. В местной диаспоре действует негласное правило: немец чист. Никаких разборок, никакой уголовки. А здесь — риск, и риск немалый. Значит, температура в тигле приближается к критической.
— И что нам делать?
— В схрон пойдем.
— Нет у меня никаких схронов.
— Иван Иваныч. Здесь в сорок седьмом году работал СМЕРШ. Поднимали дела из архива. У тебя в двухстах метрах отсюда, за парниками, бункерок есть. Причем отрыт не старым хозяином. То есть про него знали «лесные братья» и мы. Те, кто идут, знать не должны. Сейчас мы неаккуратно все бросим и пойдем туда. И попробуем узнать, ради чего каша в котелке варится.
Под кочкой, мимо которой Иван не ходил, так как она была в стороне, где жижи болотной по колено, оказался лючок. Александр Сергеевич аккуратно срезал дерн, отложил в сторону. Чугунная крышка люка, как от канализации, колодец бетонный, далее лесенка. Они спустились по ней и оказались в бункере два на два. Стол, табуретки, более ничего. Бункер прибран и вычищен. На уровне глаз совершенная роскошь — прорезь, так что виден весь двор, часть дома, постройки, берег озера. Пруд правей. Он не виден.
Зворыкин перенес все свои вещи в бункер, убрал все приметы присутствия третьего человека, как-то: лишняя тарелка и прочие приборы на столе, и другие жизненно важные мелочи. Для Люси Печенкиной происходящее вписывалось в новую систему координат, в которой она теперь существовала, было безумно интересным и неожиданным. Несколько она огорчилась, когда Зворыкин вынул из рюкзака автомат, каких она прежде не видала вовсе и видеть не могла, какие-то оптические приборы, один из которых был прибором ночного видения.
— А можно мне карабин свой взять? — скромно спросил Пирогов.
— Ты, Иван Иваныч, не стесняйся. Наверняка Чапас твои тайники знал. Если не будет там оружия, они забеспокоятся. Что там у тебя еще есть?
— «РГД». Двенадцать штук.
— Я думаю, не понадобятся. Впрочем, возьми их все. И разряди. Потом верни на место. Не стоит вооружать противника. Все?
— Кажется.
— А вот когда кажется, креститься надо. Да не топчись. Иди по старому следу. Потом траву нужно на место ставить. По мере возможности.