Леонид Могилев – Тройное Дно (страница 59)

Ефимов не подвел. Зверев опасался, что тот скажется больным и не выйдет из домика. Но тот был на месте, с какой-то кошелкой, с рюкзачком, какие любят носить на тусовки молодые поклонники пепси.

— Ну, попрощался с товарищами?

— Разрешаешь? А я думал — конспирация.

— Ну, Кондачку-то скажи, что ненадолго. Туда и обратно. Чтоб мастер не волновался. А то прогрессивки лишит.

— Шутите, гражданин начальник. Кондачина! Васька! Я скоро. Тебе в Жихареве надо чего?

Тот помотал головой.

— Ишь. Ничего ему не надо, — злобствовал Зверев. — Полное обеспечение. А как насчет баб?

— А этого не хочется. Я работе отдаюсь.

— Прыгай в кабину, деятель.

В Жихареве, щедро расплатившись с Витьком, Зверев отпустил его. Уныло шел Ефимов к другому транспортному средству. Невесел был и Зверев.

— Куда, начальник?

Зверев посмотрел на часы.

— Так говоришь, скоро поедут, Паша?

— Как обычно. У них график.

…Осталась позади Кобона. Чем дальше удалялись они от поселка номер пять и тем более — от Петербурга, тем все крепче Пуляев утверждался в мысли, что шоссе это, этот кузов грузовика — и есть тот путь, который искал его прямой и непосредственный начальник Зверев, с которым Бог знает что происходило теперь, но который не был убит. В это Пуляев верить отказывался совершенно и бесповоротно. Иначе путь этот, вдоль берега Ладожского озера, становился для него, легкомысленного баловня судьбы и правоохранительных органов, путем в никуда. Он не испытывал иллюзий. Без Зверева ему отсюда не выбраться. Несуразные и никчемные обитатели трущоб отпали, отсеялись, остались там, на торфоразработках, в «гостиницах», хрипят сейчас, отыскивая воздух ставшими вдруг твердыми губами, на заводском стадиончике, «плавят пули» перед каким-нибудь охотоведом, затягивают гайки и таскают мусор с чердаков. Пуляев не такой, он особенный, на него возлагаются какие-то надежды и чаяния. И каким-то образом это связано с убиенными артистами, а иначе зачем Зверев выдумал все это, зачем возился с ним, зачем внедрял в трущобу. Ведь у него полно осведомителей и оперов на подхвате. Значит, ему нужен был действительно совершенно свежий и надежный человек. Он ведь мог и «ноги сделать», и никто бы его не нашел нигде и никогда. Плохо быть умным в обстоятельствах, не предназначенных для ума. Точнее — плохо, когда в этих обстоятельствах кто-то про ум этот догадывается. Зверев на государственной службе. Ему положено быть психологом и хозяином судеб. А кому служит Охотовед? И кому служат хозяева Охотоведа?

Унылые эти мысли не позволяли Пуляеву вертеть головой и разглядывать блистательные пейзажи вдоль Мурманской дороги.

— Красиво? — спросил попутчик, сидевший слева от Офицера.

— Чего ж тут красивого, — окрысился Пуляев, — елки, сосны, чайки проскакивают. Мне бы в город. На Лиговку.

— А чего в ней, Лиговке? Не люблю я этого проспекта.

— А чего ты любишь? — не унимался попутчик, тормоша Офицера.

— Что я люблю, ведомо мне одному, — обрубил тот.

— Что невеселый, брат? Деньги обещали. Платят честно. На книжке они. Никуда не денутся. Зашабашим — и домой.

— А у тебя дом есть?

— Нет — так будет. Купим на троих коммуналочку?

— Я покой люблю. А ты балагур. Вон с ним бы купил.

— А я и не отказываюсь. Вот только вернемся, так сразу. Долевым способом.

— А это еще что такое?

— Это как бы кредит. — И Пуляев стал объяснять путаные правила ипотеки и жилищных сертификатов, к которым они не имели никакого отношения. Он все это вычитал в газете «Экспресс-Недвижимость».

Получалось, что в принципе на одну коммуналку, на первый взнос за нее, втроем при достаточной аккуратности и постоянной работе за год можно было собрать. Только вот никакие коммуналки не продавались. Вернее, продавались, но не для них.

И кажется, они куда-то приехали. Позади уже были Кобона, Новая Ладога, Сясьстрой. Шоссе. Елки, сосны. Вышел из кабины Охотовед, заглянул к ним в кузов.

— Прошу, паны.

Первым спрыгнул попутчик, за ним Офицер. Пуляев медлил.

— Хочешь вернуться? — Охотовед засмеялся. — Нет проблем. Только мы на тебя рассчитывали. Родина ждет своих героев.

— Ждет — значит, дождется.

И он покинул кузов.

Машина тут же лихо развернулась, просигналила, уехала… Только ее и видели.

— А вот и лайнер. Погода классная, ветер попутный, домчим быстро. Пошли.

Там, где новоладожский канал уже как бы и не был каналом, но еще не был озером, там, где это необходимое и старое сооружение сопрягалось с озером, в точке стратегической и важной, недалеко от берега покачивался катерок. Охотовед помахал рукой. Непринужденно появился из рубки тентовой морячок. В тельняшке, бушлате, фуражке.

— Добрались? А я уж думал, на остров — одному. Надоело тут париться.

— Прошу знакомиться. Капитан Евдокимов. Бывший бомж. Теперь уважаемый человек. А это — товарищи по контракту. За длинным рублем, на чудо-остров. А потом назад, слушать музыку трущоб.

— Курс на остров Сало, — бодро объявил капитан Евдокимов. — Пассажиров прошу в салон.

Каюта, она же рубка, оказалась местом, приятным во всех отношениях.

— Сало так Сало, — сказал Охотовед и достал сало, по внешнему виду домашнее, пахнувшее чесноком. — Ну что? С алкоголизмом покончено. Испытание вы выдержали. Значит, можно и выпить. — И киришская «Посольская» появилась на ящике, застеленном клеенкой. А также луковица, синяя, сладкая, и круглый пшеничный хлеб.

— Рыбу будете? Я сига прикоптил. Счас. — Евдокимов порылся в мешке слева от штурвала и достал рыбину с килограмм…

После воздержания водка и еда «от „Трансформера“» привели Пуляева неожиданно в благодушное настроение. Офицер даже похрюкивал от счастья, а попутчик походил и вовсе на завсегдатая подобных променадов.

— По курсу — Сало, — объявил Евдокимов.

— Курс на Сальми, — продолжил Пуляев. — Ты еще и морское дело знаешь?

— Я многие дела знаю. И места тоже.

За стеклом рубки Ладога, то поднимается, то опускается катерок: волна поднялась хорошая. Евдокимов к штурвалу приник, ведет суденышко, Охотовед рядом, смотрит на берег острова Сало, три пассажира сзади, на подушках от автомобильных сидений.

— Стемнеет часа через три. Так что успеем.

— Чего? — не выдержал Пуляев. — Еще три часа?

— А чего такого? Дело того стоит. Вон посмотри на Офицера. Человек служивый. Молчит. Плывет. Тем более что половину пути миновали.

Пуляев прошел к командирскому месту. Евдокимову служба в «Трансформере» была, очевидно, в радость. Он что-то напевал и покручивал штурвалец. Прямо по курсу появился уже серьезный берег. Изрядный остров.

— Был когда на Валааме? — спросил Евдокимов.

— Нет.

— И я не был. Все недосуг.

— Занят так сильно?

— Да задолбали они своими чартерными рейсами!

— Капитан, ты гостя-то не пугай. А то еще прыгнет за борт. Отправится вплавь к берегу. Плавать-то умеешь? — поинтересовался Охотовед.

— Не пробовал.

— Вот это дело. Зачем плавать, когда можно летать. В полет с нами отправишься?

Катерок пыхтел, двигался.

— Хорошо тебе, Евдокимов, с дизельной тягой?

— Да неплохо. Движок толковый.

— И давно ты тут плаваешь?