Леонид Млечин – Эрнст Генри (страница 9)
Марк Шагал быстро осознал, что такое советская власть, и в 1922 году вместе с семьей перебрался в Литву, оттуда в Германию и, наконец, в Париж, где остался и получил французское гражданство. В 1940 году немецкие войска, разгромив французскую армию, оккупировали страну. Началась охота на евреев. Французская полиция и коллаборационисты всячески помогали оккупантам. Марку Шагалу повезло: в 1941 году его пригласил Музей современного искусства в Нью-Йорке. Это спасло ему жизнь. Но Шагал остался верен Парижу, куда и вернулся после войны, в 1947 году. Со временем он сменил жанр — увлекся мозаикой, витражами, скульптурой, керамикой. Его попросили поработать над зданием кнессета в Иерусалиме. Работа имела невероятный успех. И его стали просить оформить синагоги и христианские храмы в разных странах…
«Это была эпоха революции, — вспоминал Наум Габо, — и настоящая революция, во время которой мы до сих пор живем, была начата художниками и учеными… Толпы шумели и негодовали, но коллективное сознание уже было потрясено. Даже не желая того, не осознавая, люди воспринимали сделанное художниками и учеными». Для Наума Габо история его народа имела особое, мистическое значение. Он часто говорил о том, что его предки когда-то попали египтянам в рабство и лепили скульптуры фараонов. Зов предков через тысячелетия заставил Наума Габо стать скульптором. Он вернулся в Россию в 1917-м после Февральской революции. А в 1922 году, как и Марк Шагал, не выдержал и тоже уехал. График и блестящий портретист, он прославился своими театральными декорациями. Особенно теми, что украсили постановки Сергея Дягилева, создавшего в Европе русскую балетную труппу и совершившего революцию в балете.
Мир менялся, но даже если бы все они хотели забыть, что они евреи, — им напоминали об этом. Тяжкое разочарование очень быстро постигло художников-евреев. Вообще-то евреи-большевики были надежны и лояльны. Они были ярыми сторонниками крепкого государства, а это новая власть ценила.
Эрнст Генри с восхищением читал новости из России о том, что после революции появляются еврейские театры, газеты и школы, где говорят, пишут и учат на идиш. Создавались еврейские колхозы и национальные районы. В еврейскую область на Дальнем Востоке — Биробиджан — перебралось некоторое количество евреев из других стран, вдохновленных идеей свободной жизни на своей земле. Поехали даже из Палестины, где среди евреев царили тогда упадочнические настроения.
Эрнст Генри гордился тем, что Советская Россия — первое государство, где боролись против антисемитизма и где злобных антисемитов наказывали. Правда, продлилось это недолго. И сменилось политикой государственного антисемитизма, что он почувствует на себе, когда после войны вернется в Москву.
Большевики считали: для создания нового, пролетарского государства необходимо прежде всего покончить со старой государственной машиной, разгромить ее, чтобы камня на камне не осталось, с корнем вырвать все проявления буржуазно-помещичьего владычества. Значит, так нужно действовать и в сфере искусства. Для «старого искусства» существовали только негативные определения: «насквозь прогнило», «разложилось».
А вокруг новой власти — вакуум. Интеллигенция отшатнулась от большевиков. Руководящие кадры партии организовали борьбу за искусство — разумеется, «подлинно революционное», «истинно пролетарское». Но овладеть искусством целиком можно было, только воспитав кадры своей художественной интеллигенции. Должны появиться и свои художники. Они пришли. Не очень талантливые, в искусстве — серые, скучные, одинаковые… Но верные начальству. Они обрели власть над миром искусства и определяли, что хорошо, а что плохо. Яркие, одаренные, талантливые, не такие, как все, отвергались.
«Прощай, все старое!»
В 1922 году Отдел международных связей Исполкома Коминтерна подготовил Эрнсту Генри документы на имя Семена Николаевича Ростовского, уроженца Тамбова 1900 года рождения. И переслали ему через полпредство в Берлин. Так у него появились новые фамилия, имя, отчество. И он стал сразу на четыре года старше.
Штаб мировой революции, Исполком Коминтерна, со временем превратился в министерство по делам компартий с колоссальным документооборотом. В бывшем Центральном партийном архиве я просмотрел многие десятки толстенных папок — материалы Секретариата Коминтерна. В основном это донесения компартий с оценкой ситуации в своих странах, просьбы дать политические инструкции, помочь деньгами и принять на учебу местных активистов.
Эрнст Генри: «Из Москвы с помощью Коминтерна был послан обратно в Берлин, где вскоре был арестован полицией Зеверинга и выслан в Дрезден».
Депутат Рейхстага Карл Зеверинг в 1920 году стал министром внутренних дел Пруссии. Как социал-демократ он был принципиальным противником и нацистов, и коммунистов, которые одинаково травили его как символ Веймарской республики.
Межвоенная Веймарская Германия была федерацией. Она состояла из союзных государств, земель и вольных городов. Центральное правительство занималось внешней политикой, военными делами, таможенным и налоговым законодательством. Семнадцать земельных правительств ведали юстицией, правоохранительными органами, образованием, здравоохранением и вообще повседневной жизнью граждан. Самой крупной была Пруссия с населением в 38 миллионов человек — две трети населения всей Германии.
Политическая система Веймарской республики была очень либеральной, что создавало возможность полноценной жизни. Но после войны страна сильно пострадала от тяжелого экономического кризиса. Эрнст Генри видел, как инфляция за одну ночь делала богачами ловких спекулянтов, но на одного разбогатевшего приходились сотни и тысячи разоренных. Рядом с веселящейся молодежью — разочарованное и выброшенное на обочину старшее поколение, раненные и искалеченные в Первой мировой, нищие и озлобленные люди, которые не понимают, почему они проиграли войну. Они побеждали в одной битве за другой, а потом внезапно все рухнуло. Их просто предали, решили они. Германию победил внутренний враг, объединившийся с врагом внешним. Они с подозрением наблюдают за всем происходящим. Демократическая республика, конституция — все это кажется чужим и чуждым, привезенным из-за границы, навязанным немецкому народу. Чем дальше, тем больше прежняя, утерянная жизнь казалась прекрасной и заманчивой, всего было вдоволь, цены были низкими и был порядок, столько не воровали!
В этой атмосфере правые националисты развязали в стране настоящий террор. Эрнст Генри вздрогнул, когда застрелили министра иностранных дел Вальтера Ратенау. (В нашей стране он известен тем, что заключил 16 апреля 1922 года Рапалльский договор с Россией.) Министр вернул Германию в мировую политику. Побежденная страна вновь обрела право голоса. Ратенау участвовал в международных конференциях, он заключал договоры с другими государствами, и это возвращало немцам ощущение нормальности жизни. Но он был евреем, и Эрнст Генри понимал: это автоматически рождает дикую ненависть среди оголтелых националистов. Они распространяли о министре самые невероятные мерзости. Ратенау обвиняли в том, что по его вине немцы в войну голодали, в том, что он — тайный агент большевиков и пытается открыть большевизму дорогу в Германию, в том, что принес немецкий народ в жертву всемирному еврейству. Последний мотив был, наверное, самым главным.
К удивлению Эрнста Генри, многие немцы, казавшиеся столь прагматичными и рациональными, верили, что тайное еврейское правительство поработило Германию. Эрнст Генри внимательно следил за ходом судебного процесса, где стало ясно, что убийцы министра черпали свое вдохновение в «Протоколах сионских мудрецов», печально знаменитой фальшивке, привезенной в Германию из России.
Вальтер Ратенау, не заботившийся о собственной безопасности, оказался легкой мишенью. Каждое утро он отправлялся из своего дома на Кёнигсаллее (в Грюневальде) на Вильгельмштрассе, где располагалось здание Министерства иностранных дел. От охраны он отказался. В субботу, 24 июня 1922 года без десяти 11 утра навстречу его автомобилю выехала машина с тремя молодыми людьми. Они девять раз расстреляли в министра пистолетом-пулеметом МР-18 и еще бросили ручную гранату. Он погиб на месте.
За сведения о преступниках назначили награду в миллион марок. Провинциальный лесник, любитель автомобилей, сообщил полиции, что в тот день, примерно за 20 минут до убийства, он обратил внимание на проезжавшую по улице мощную машину. Любопытный лесник не смог определить марку, поэтому специально ее разглядывал. И он, и другие прохожие подтвердили, что в автомобиле было двое. Еще один молодой человек прогуливался неподалеку и, судя по всему, подавал сигналы пассажиру на заднем сиденье подозрительной машины. 28 июня полиция отыскала автомобиль, которым воспользовались убийцы. Это был мощный