Леонид Млечин – Эрнст Генри (страница 11)
Доказать обвинение не удалось, и я был снова выслан в Дрезден. С этого момента в частности ввиду несогласия с политикой Генриха Брандлера, Хайнца Ноймана, „примиренцев“ и т. д. я переключился на литературно-теоретическую работу».
С пером в руках Эрнст Генри смотрелся органичнее, чем на баррикадах.
Тем временем ЦК Компартии Германии отменил решение о вооруженном восстании. Но в Гамбурге оно все же началось. Ранним утром 23 октября коммунисты напали на полицейские участки, захватили несколько мостов и принялись строить баррикады.
Федеральное правительство не стало ждать, когда его свергнут, и пустило в ход военную силу. Полиция, к которой присоединилась армия, перешла в контрнаступление. Через 31 час восстание было подавлено. 23 ноября 1923 года правительство Германии запретило Компартию. Отменят запрет через несколько месяцев, 1 марта 1924 года.
Эрнст Генри навсегда запомнил эти дни. В 1924 году в Германию приехала внушительная делегация Коминтерна: Дмитрий Захарович Мануильский, Отто Вильгельмович Куусинен (он станет членом Президиума ЦК КПСС и откроет Юрию Владимировичу Андропову дорогу к вершинам власти), Осип Аронович Пятницкий (он возглавит отдел в аппарате ЦК, а в 1938 году его расстреляют) и Соломон Абрамович Лозовский (он станет заместителем наркома иностранных дел, его расстреляют в 1952-м).
За безопасность делегации Коминтерна отвечал молодой немецкий коммунист Рихард Зорге. Больше его Эрнст Генри не увидит. Ему сказали, что советским товарищам Зорге очень понравился и его пригласили в Москву. Зимой 1925 года Зорге с женой уехали. Эрнсту Генри говорили, что в Москве Зорге принял советское гражданство. В марте 1925 года Хамовнический райком выдал ему партийный билет. И только много позже Эрнст Генри узнает, что Зорге стал разведчиком, успешно работал в Китае и Японии, был японцами схвачен и казнен.
После неудачи с немецкой революцией в Москве заговорили, что социал-демократы хуже фашистов, с ними нужно порвать и начать атаковать социал-демократию. Немецким коммунистам, в том числе и вышедшему из тюрьмы Эрнсту Генри, запомнились сталинские слова:
— Вывод: не коалиция с социал-демократией, а смертельный бой с ней, как с опорой нынешней фашизированной власти.
Сменили руководство КПГ. Глава Коминтерна Григорий Зиновьев сделал ставку на Эрнста Тельмана, грузчика из Гамбурга с открытым и простым лицом и огромными кулаками.
Зиновьев говорил на заседании Коминтерна:
— Посмотрите на Эрнста Тельмана! Все наши товарищи, которые его слышали, говорят, что они, слушая Тельмана, чувствуют при этом поступь революции.
Веймарской послевоенная Германия называется потому, что 31 июля 1919 года в городе Веймаре, где когда-то творили Гёте и Шиллер, Национальное собрание приняло новую конституцию, вполне демократическую и либеральную. Такой конституции у Германии еще не было. Четырнадцать лет Веймарской республики не похожи ни на какую другую эпоху в истории немцев. В сфере литературы и искусства это было временем фантастического подъема. Но в тот момент немцы не могли этого оценить. Культурная и научная жизнь Германии между двумя войнами, до прихода нацистов к власти в 1933 году, была блистательно успешной. Это эпоха экспрессионизма и экзистенциализма, время Альберта Эйнштейна, Томаса Манна и Бертольта Брехта, додекафонической музыки, дирижерского искусства Отто Клемперера и театрального — Макса Рейнхардта.
Эрнст Генри наслаждался тем, что Берлин стал одной из культурных столиц мира, на равных соревнуясь с Парижем. Веймарская республика с симпатией относилась ко всему новому в искусстве и жизни. Это было время авангарда, который протестовал против существующего порядка, против авторитетов, буржуазной морали и традиций.
Вообще Эрнст Генри прекрасно чувствовал себя в Германии, особенно в Берлине. Для молодого человека даже левых убеждений 20-е годы — это кинематограф, варьете, автомобильные гонки, джаз и танцевальная лихорадка. Началось повальное увлечение новыми танцами — чарльстон, джимми, фокстрот. В моде спорт, туризм, диета и забота о фигуре. Идеал красоты — спортивная фигура и холодные глаза.
Темп новой жизни завораживал. Эрнст Генри ощущал, как переменился весь духовный и общественный климат. Это была беспокойная, взвихренная, вибрирующая, необузданная и полная жизни эпоха. Рухнули прежние ценности и возникли новые.
Многие испытывали страх перед всем новым, неизведанным, перед обновлением жизни, перед утратой всего привычного. Но Эрнст Генри, как и вся молодежь, с восторгом осваивал бесконечные возможности ХХ века. Прощай, все старое!
Красные фронтовики берутся за оружие
Как преданный партии коммунист он искренне верил в торжество мировой революции и готов был сделать все, чтобы она произошла как можно скорее. А с момента начала экономического кризиса 1929 года Коммунистическая партия внушала себе, что Германия — накануне революции и партии нужно готовиться к боевым действиям.
Эрнст Генри знал, что тайный военный аппарат КПГ возглавил Ганс Киппенберг. Во время Первой мировой войны он служил в кайзеровской армии лейтенантом. В 1920 году вступил в Компартию, а в 1923-м руководил рабочим восстанием в Гамбурге. После провала восстания бежал в Советский Союз, прошел там курс военной подготовки в школе Коминтерна и вернулся в Германию. В 1928 году его избрали в Рейхстаг, и он стал пользоваться депутатской неприкосновенностью.
Гансу Киппенбергу подчинялся Союз красных фронтовиков, которому предстояло стать прообразом будущей революционной армии. Компартия сформировала и другие боевые организации, которые охраняли партийные объекты и митинги. Но они не могли противостоять полиции. Руководители партии, такие как Гейнц Нойман, не желали с этим мириться. 2-й секретарь ЦК КПГ Нойман, бывший студент-филолог, сидя в тюрьме, выучил русский и охотно щеголял русскими фразами. Эрнст Генри — в Германии — предпочитал немецкий. В 1922 году, когда Нойман в составе партийной делегации поехал в Москву, то разговаривал с советскими лидерами без переводчика. На него обратили внимание, в 1925 году утвердили представителем КПГ в Коминтерне. В 1927 году Москва отправила Ноймана в Китай помогать коммунистам, он участвовал в организации Кантонского восстания, которое было подавлено. В 1928 году вернулся в Германию — уже в качестве человека, пользующегося доверием самого Сталина.
Гейнц Нойман ненавидел германскую полицию. И решил отомстить. Все началось в мае 1929 года, когда во время несанкционированных митингов и демонстраций полицейские застрелили 33 и ранили 108 человек. Полицейские без размышлений пускали в ход оружие. Компартия считала себя мощной организацией, но ничего не могла сделать с полицией. Только 29 мая 1931 года был открыт ответный счет: полицейский вахмистр получил смертельное ранение в живот. В тот же день ранили еще двоих полицейских. 1 августа во время запрещенной демонстрации Берлинской организации КПГ, когда полицейские взялись за оружие, в них тоже стали стрелять. Один старший вахмистр был тяжело ранен, но выжил.
На хорошо знакомой Эрнсту Генри берлинской площади, где стоял Дом Карла Либкнехта — здание ЦК КПГ, радикально настроенная толпа набросилась на полицейского. Он вытащил пистолет и стал стрелять — жестянщик Фриц Ауге, коммунист по убеждениям, был убит, еще один рабочий — ранен в руку. На другой улице был убит еще один рабочий.
Противостояние между полицией и коммунистами переросло в ненависть. Берлинские полицейские получали письма с угрозами. Эрнст Генри слышал, как на улицах полицейским кричали:
— Вы — убийцы рабочих, но помните, что придет и ваша очередь! Вам отомстит Ротфронт!
Ротфронт, Союз красных фронтовиков — нелегальная боевая организация Компартии.
На следующий день после гибели жестянщика Фрица Ауге на стене 7-го полицейского участка ночью появилась надпись мелом: «За одного застреленного рабочего — двух полицейских».
Тогда Эрнст Генри, который вместе с товарищами возмущался произволом полиции, не знал, какие решения приняты руководством партии. А вот что произошло. Когда был застрелен жестянщик Ауге, новый глава столичных коммунистов Вальтер Ульбрихт прорычал:
— У нас в Саксонии мы бы уже давно что-нибудь сделали с полицией. И здесь, в Берлине, мы больше не будем валять дурака.
Ганс Киппенберг пришел к выводу, что начальник 7-го участка капитан полиции Пауль Анлауф должен ответить своей кровью за смерть коммуниста. На территории 7-го участка находилось здание ЦК КПГ, и подчиненные капитана Анлауфа постоянно разгоняли коммунистов. Киппенберг разработал план операции: двое добровольцев, по возможности не женатые, берут на себя исполнение боевой акции. Прикрывают их пятеро вооруженных членов партии. А еще восемь невооруженных человек помешают полицейским устроить погоню. На роль стрелков выбрали 24-летнего техника Эриха Цимера и 23-летнего служащего Эриха Мильке.
Мильке родился 28 декабря 1907 года в Берлине, старший из четырех детей в семье неграмотного плотника. Он получил бесплатное место в гимназии благодаря успешно сданным экзаменам. Но через год, в 1924-м, ушел из гимназии «по собственному желанию, поскольку не по всем предметам соответствовал высоким требованиям школы». Он поступил учеником в экспедиторскую фирму. В 1925 году вступил в Компартию и одновременно в спортивный рабочий клуб «Фихте». В спортивных клубах Компартия и подбирала себе боевые кадры. С апреля 1930 года в клубе начали заниматься военной подготовкой, чтобы участвовать в стычках с полицией и нацистскими штурмовиками. Когда Эрих Мильке в начале 1931-го остался без работы, он, как и Эрнст Генри, сотрудничал с партийной газетой