Леонид Куликовский – Из кладовой памяти… (страница 5)

Старое здание, куда мы были зачислены в первый класс и которое по окончанию восьми классов покинули, перейдя в среднюю школу, не сохранилось. Оно было уютным и тёплым, с разветвлениями коридоров и «карманами» для сопутствующих помещений. Здесь учили преподаватели старой закалки, которые могли и линейкой «измерить» лысину, если она забывала, как надо вести себя. Нина Моисеевна, Любовь Алексеевна, Тамара Владимировна, Ольга Константиновна, Ирина Николаевна и другие, простите, что не всех упомянул. Умели учителя раньше создать понятие храма знания, коей и являлась школа.

Удивительная и колоритная Нина Моисеевна! Учила оригинально! До сих пор помню её уроки физики, когда она объясняла что такое молекулы и атомы. Себя представляла молекулой, а атомом какого-либо ученика – говорила:

– Видишь, какая я большая, а ты маленький по сравнению со мной и, когда ты сталкиваешься со мной (при этом она толкала ученика), то я передаю тебе энергию, – ученик отлетал от неё, но энергия памяти и благодарности об этой учительнице оставалась на всю жизнь.

Не забывала огреть линейкой зарвавшегося недоросля. Правду скажу, побаивались мы её, строга была. Она была завучем школы и провинившиеся ученики попасть к ней на «ковёр» считали за пренериятное наказание! Воспитание, право слово, было самым плодотворным у Нины Моисеевны! Одним оком поведёт, и ученик знал, как ему себя вести.

Никто никогда не жаловался родителям – виноваты-то сами.

Любой учитель мог сделать тебе замечания, а ты внимай и слушай и, чтобы бегать по школе, кричать, да ещё и в шапке?.. Преступлению было подобно, наказывалось тут же, на месте. Действенным наказанием было поставить «под часы». В центральной части школы, холле, висели часы, под ними и ставили провинившегося ученика. На перемене, при всех стоял проказник под улюлюканье собравшихся, но если ловили на «дразниловке», то рядом под часами оказывался этот смельчак.

При входе в школу со двора, сразу направо был буфет, притягательной силой обладал он и манил первоклашек вкусным чаем и коржиком, иногда кольцом, густо посыпанном какими-то вкусностями. Надо было сдать учительнице всего лишь десять копеек, всего-то…, но и они порою отсутствовали, а твои товарищи на перемене уминали за обе щёки эти самые коржики. Коржики – какая малость! Но как хотелось их! когда отсутствовали в кармане несчастные десять копеек…

Через годы и годы, вспоминая школу, учителей, хочется сказать: «Сердечное спасибо!», – и сделать низкий поклон Вам, наши дорогие Учителя! В нашей юности профессия учитель была не только уважаема, но и престижна. А многие учителя были от Бога.

____________________

НА КВАРТИРЕ КОММУНАЛЬНОЙ

Два первых класса начальной школы жил я с сёстрами в коммунальной квартире. Общая кухня на трёх хозяев, мы занимали одну комнату, которая была закреплена за нами. Если не подводит память, предоставили её в пользование старшей сестре Ирине, а она на момент моего поступления в школу, уехала из Магдагачи и жила у родной тётушки в Кемеровской области. Позже, после окончания школы, к ней уехала другая сестра Оля. Там они и остались жить, появились семьи… К ним в городок Юрга я смог приехать только после девятого класса, в городок чистый и уютный, от которого веяло ухоженностью и провинциальностью.

Соседями по комнатам и кухне были, одинокая пьющая женщина преклонных дет и мужчина лет тридцати пяти. Работал он на железной дороге путевым обходчиком в бригаде, проверяющей пребывающие составы, вдруг где-то колёсная пара имеет дефект. Помню ощущение, с которым провожал его на работу, в зимнее время, в ночную смену… Мороз понижал отметку на градуснике ниже тридцати. Смотрел я в окно на горящий багровым пламенем закат, на узоры инея на окне, слушая тревожные сигнальные гудки паровозов, ко мне закрадывалась жалость… Как можно работать в таких условиях? Был он безобидный, даже с заботливым участием к нам, детям, чего нельзя было сказать о женщине… Она по какому-то праву, понятному только ей, посчитала себя хозяйкой на кухне и частенько высказывала вслух своё недовольство. Молча, сёстры и я, выслушивали её продолжительные «разговоры» о том, какими нам надо быть в её понимании. Оля пыталась что-то возражать ей, но тем больше доводила нашу соседку до белого каления. Что сильнее распаляет разнузданных людей, как то, что они не получают достойного отпора, никто не «разговаривает» на их языке.

Дом, в котором мы жили, был двухэтажный, деревянный с двумя подъездами. По улице, на которой стоял он, было десятка два. В зимнее время дома отапливались дровами, и весело струился над ними дым, окутывая окружающее, дурманящим запахом готовящейся пищи и мы знали где, у кого, что вариться. Даже, если дома было приготовлено тоже самое, то хотелось, страсть, как хотелось поесть у соседей и часто это удавалось… Все знали друг друга, про всё знали друг о друге, мы были как на ладони, поэтому отношения царили, в основном, добрососедские, но не без исключений… Наш дом был последний, по правой стороне, как идти к аэропорту, сейчас его нет уже, снесли… Многие подобные дома, стоят полуразрушенные, пугают жителей своей пустотой, нежизнью, глазницами пустых окон. Детский смех, перемол прохожих бабскими языками, обстоятельный разговор мужиков, сидящих на брёвнах, курящих самокрутку с махоркой, сплёвывающих попавшуюся крошку наземь, переместился в другие дома. Той беззаботности, что царила выходными днями уже нет. Время закрутило в вихре по добыче прибыли, а многих заставило добывать в поте лица хлеб насущный, с трудом сводя концы с концами.

В один из весенних дней я пришёл со школы радостный, на уроках у тебя всё получается, тебя похвалили:

– Молодец! – сказала Галина Фёдоровна, учительница наша.

Внутри играет музыка от всего сказанного тебе, прекрасного вокруг и все люди вызывают любовь и доверие… Вы же помните такое состояние! Потолкался с ребятами нашего двора. Время было в начале весны, когда полно и сильно она охватывает природу, всё вокруг пахнет по-другому, по-весеннему… Вся детвора в это время высыпает наружу из домов и квартир, заставить сидеть в помещении не представляется возможным. В этом же доме на площадке по этажу жила моя двоюродная сестра Лилия, дочь дяди Романа. Радостный, с весны зашёл домой и с порога ударил в нос стойкий запах алкоголя, я вжался в себя, мигом проскользнул в свою комнату… Буду ждать своих сестёр. Знал, чем оборачиваются подобные «запахи» – для нас скандалом.

Пришли Оля с Валей со школы, и выползла из своей конуры «хозяйка». Как противны пьяные люди, нужно ли рассказывать… Наша соседка завелась с пол оборота, причину подыскала заранее, видимо накопилась у неё тёмная энергия и надо было ей выплеснуть на кого-то. И случай такой подвернулся, можно оторваться на моих сёстрах… Вот у кого можно подзарядиться чистой и здоровой энергией, выкинув свою отрицательную… Такие люди являются по своей сути энергетическими вампирами. Энергетический вампиризм – это расхищение чужой энергии, то есть силовой забор энергии у людей. Часто можно встретить в источниках, что вампиризм по сути своей является заболеванием, которое буквально заразило человеческие взаимоотношения. В его основе – бездуховность людей. Каким образом люди могут выйти из этого состояния? Только меняя свою энергетическую сущность, наполняя свою душу любовью и радостью.

Вряд ли соседка осознанно так поступала, скорее вследствие разнузданности характера, но нам от этого было не легче. Разойдясь в своей пьяной ярости до предела, она обзывала девочек словами недостойными для письма… Не знаю, до каких мерзостей она бы дошла?.. Но рано или поздно всё это должно было прекратить существовать, что-то должно случиться, которое обрежет щупальца безобразию. Такое случилось! В самый этот момент зашёл Отец. Видимо его прислало Божье провидение, как впоследствии шутили мы… Мгновение, постояв, остолбенело, он влетел в кухню, где бушевала «хозяйка». Бранные слова оборвались на полуслове, ужас застыл в её глазах… Через миг она, как ошпаренная, вылетела из кухни и устремилась в свою комнату, преследуемая Отцом… Таким разгневанным я видел его несколько раз… Страшен был в ярости! Из подобного состояния в нормальное могла его привести только Мама. Дверь в свою комнату соседка не успела закрыть и голос его громкий, порою переходящий на зловещий шёпот был слышен нам. Что убеждающее он ей говорил, но хмель у неё, как рукой сняло, а выйдя к нам она попросила прощения… Более заботливой соседки после инцидента трудно было сыскать. Какими «наговорами» и «шептанием» Отец излечил соседку от злобы против нас, не знаю – видимо, были они очень убедительными. Жизнь с тех пор потекла спокойная, отношения наладились. Кухня стала площадкой добрососедских разговоров, из окна которой по утрам виделся розовый восход солнца, которое выплывало из-за сопок, что раскинулись чередой за Нижним посёлком.

Этажом ниже, под нами, жила женщина с сыном, и была она в полном смысле слова «не от мира сего», в посёлке, иные помыкали ею, особенно пацаны, которым попади на язык, изведут со свету, и звали её баба Феня. Гурьбой следовали за ней неуёмный мальчишеский народ, где бы ни завидели, хором кричали вслед, преследуя: