Леонид Кудрявцев – Закон оборотня (страница 41)

— Дам знать Шеттеру, — послушно, как на экзамене, доложил я. — Сразу же получу с него свои деньги, и немедленно уберусь из кибера.

— А чем эта история закончится, тебе не интересно?

— Совсем нет. И мне кажется, ничем хорошим она закончиться не может. Шеттер — не дурак, и знает, что из себя представляет творец. И все-таки он хочет его найти, значит есть у него против творца какое-то оружие, какое-то средство его либо убить, либо приручить.

— Почему, тогда, если он сильнее творца, то сам не отправился на его поиски?

— В том-то и суть. Значит это оружие, сможет подействовать лишь при неожиданном нападении. Именно поэтому Шеттер не хочет светиться в китайском кибере, именно поэтому нанял частного детектива, то есть меня. И я, при их встрече не хочу присутствовать. А что, если творец все же одолеет Шеттера? И не пожелает ли он, после этого еще более обезопаситься, убрав меня?

— Ты говоришь о творцах так, словно они какие-то преступники, — усмехнулась Глория. — Учти — их дело творить, а не палить в своих врагов из пистолета.

— Согласен, — сказал я. — Им и незачем этим заниматься. Но вот если творца загнать в угол, и заставить спасать свою жизнь, уверен, он еще как может схватиться за оружие. И не только за него. Не позавидую я тому, кто заставит творца защищать свою жизнь.

— Ну, а почему ты так уверен, что они собираются воевать? — спросила Глория. — Может быть, он хочет с ним договориться о каком-то заказе, может, раз тот подался в бега, желает взять его под свое крылышко. А чтобы не спугнуть, нанял частного детектива.

— Уверен, — гнул свою линию я. — Да и ты в этом уверена. Не так делают предложения, не так берут под крылышко. Короче, не тяни время, скажи, что ты хочешь?

Глория вздохнула. И посмотрела на меня из-под ресниц, тем самым загадочным взглядом, за который можно простить что угодно, и что угодно забыть.

— Сведенья — на сведенья. Я хочу знать чем закончится эта история.

— Ну, договорись с Сержа. Он — то наверняка узнает чем закончится встреча Шеттера и творца.

— Тогда я буду ему обязана. А мне бы этого не хотелось. Пока — я всего лишь посредник. Я передам ему твои историю, обменяю ее на интересующие тебя сведенья. Если же я обращусь к Сержа с просьбой лично для себя... ну сам понимаешь.

— Ты понимаешь, что я могу не успеть унести ноги из китайского кибера, если там начнется серьезная заварушка?

— Пока кто-то из них не победит, тебе ничего не угрожает.

— А потом?

— Ты успеешь смыться. Я тебя знаю. Полгода назад ты откалывал номера и почище.

Ну вот, и поговори с ней. Одним словом — деловая женщина. Она все равно своего добьется. А значит, всякое сопротивление бессмысленно.

О-хо-хо...

— Ладно, делать нечего, — сказал я. — Придется согласиться.

— Вот и отлично, — сказал Глория, совершенно будничным тоном, так, словно я только что согласился всего-лишь сходить в ближайший магазин за хлебом.

— Только, умоляю, постарайся сделать так, чтобы твоя статья, или что ты там будешь писать, не навредила моему клиенту, — попросил я.

— Постараюсь.

Я задумчиво покачал головой.

По крайней мере, более — менее честно. И слава богу, разговор обошелся без всех этих женских штучек, вроде заявлений «Милый, ты сделаешь для меня невозможное? » или «Дорогой, ты настоящий герой. Неужели для тебя это так трудно? ».

— Значит, сейчас ты отправляешься к Сержа?

— Да, прямо сейчас. Ты хочешь меня сопровождать?

Вот уж чего я точно не хотел. Мне хватило и прошлого визита в контору Сержа, а также знакомства с его секретаршей. Вполне возможно, за полгода он завел себе другую, но где гарантия, что она хоть чем-то лучше?

— А можно без этого?

Глория понимающе улыбнулась.

— Можно. Даже нужно. Ты подождешь меня здесь?

— Нет. Давай, лучше встретимся у меня дома.

— Если ты рассчитываешь на какие-либо вольности...

— Прежде всего мне нужно закончить это дело, — заверил я. — И как можно скорее. Сколько тебе понадобиться времени?

— Думаю, часа два, не больше.

— Ну вот и хорошо. Пойдем, я тебя провожу до рекламного шара.

— Буду признательна.

В глазах у Глории мелькнуло какое-то странное выражение. Словно бы она о чем-то пожалела, или в чем-то усомнилось. Впрочем, почти тотчас она стала самой собой — деловой женщиной, вынужденной зарабатывать себе на жизнь в мире киберов. В очень жестком, сложном, безжалостном мире.

Мы покинули скамейку и вернулись к рекламному шару. Остановившись возле него, Глория спросила:

— Ты пойдешь к себе домой пешком?

— Да, — сказал я. — Пройдусь. Пока мне делать нечего. Почему бы не пройтись?

— В таком случае, не слишком увлекайся. Помни, я могу вернуться раньше чем через два часа.

— Не буду, — пообещал я. — Ни пуха тебе, ни пера.

— К черту, — сказала Глория.

Она шагнула в рекламный шар, а я повернулся к нему спиной и посмотрел в сторону парка.

Вряд ли Глория вернется раньше чем через два часа. Может быть, стоит прогуляться по парку? Проведать «влюбленных»?

В глубине этого парка есть скамейка, на которой сидят вечные влюбленные. Движущаяся скульптура, сделанная каким-то неведомым кукарачей. Первый раз я увидел ее полгода назад, удирая от погони. У меня в тот момент не было времени ее хорошенько рассмотреть. За эти полгода, я приходил к ней несколько раз. Что-то в этой скульптуре все-таки было странное, загадочное.

В первый раз, когда я ее увидел, у меня даже возникло предположение, что передо мной вовсе не живая скульптура, а каким-то неведомым образом возникнувшая проекция реальных, настоящих, в данный момент сидящих там, в большом мире, и целующихся влюбленных.

Явившись в парк во второй раз, я обнаружил «влюбленных» на том же месте. Вот только, в этот раз они не целовались, а просто сидели рядом, на скамейке, держась за руки, не сводя друг с друга очарованных глаз. В третий раз они снова целовались, но сидели уже в другой позе.

Конечно, моя безумная теория о проекции лопнула. Настоящие влюбленные не могли сидеть на скамейке, обнимаясь, целуясь и просто глядя друг на друга, много-много дней подряд. Приходилось признать, что это и в самом деле всего лишь живая скульптура. Не более того.

Я успокоился. И несколько раз приходил к «влюбленным» просто отдохнуть, полюбоваться произведением искусства, подумать о смысле жизни. Почему-то, глядя на эту скульптуру, я испытывал ничем необъяснимую легкую, какую-то светлую грусть.

Однако, в последнее время эта скульптура меня снова заинтересовала не только с этой точки зрения. Я вдруг сообразил, что по идее, на ней уже давным-давно должно было проявиться действие отрицательного информационного поля. Вся эта трава, деревья и скамейки, внесены в официальный реестр парка. За ними присматривают, их восстанавливают, их оберегают от отрицательного информационного поля. Вот только, кто будет вносить в официальный реестр скульптуру какого-то кукарачи?

Почему же она не разрушается? Может быть, кто-то за ней все же следит? Ее создатель? Или она понравилась кому-то, кроме меня? Кому-то у кого есть время и деньги, для того чтобы не позволить ей разрушаться?

Скорее всего, так оно и было. Хотя, меня все не желало покидать странное, ни на чем не основанное ощущение, что дело тут в другом и в этой скульптуре заключена некая тайна. И если я буду за ней внимательно наблюдать, если сумею хоть что-то узнать о ее создателе, кто знает, может быть эта тайна для меня откроется? А возможно даже не так. Кто знает, может быть небольшая тайна скульптуры «влюбленных» породит другую, более серьезную, более важную тайну, требующую решения, ждущую того, кто пожелает ей заняться?

Я подумал, что вполне могу пройти к этой скульптуре, посидеть возле нее, может быть в очередной раз попытаться придумать как узнать о ее происхождении. И это можно было сделать, поскольку у меня вдруг, неожиданно, появилось какое-то свободное время.

И я даже шагнул по направлению к парку, но потом передумал.

Нет, не стоит. По крайней мере — сейчас. Только не сейчас, после того, что было со мной в «Кровавой Мэри». Кто знает, может быть, наведавшись к «Влюбленным», я вновь подвергнусь атаке воспоминаний и сжигающей изнутри тоски. Чего мне менее всего сейчас нужно, так именно этого.

Глория вернется через пару часов и к ее приходу я должен быть в форме. Поскольку потом, получив от нее нужные мне сведенья, я вновь вернусь в китайский кибер, к оборотню, творцу, Шеттеру и прочим.

Начатое мной дело требовало завершения. А стало быть, сейчас, я не имею права раскисать. Совершенно никакого права.

Я снова повернулся к рекламному шару, еще раз прикинул, не стоит ли мне им воспользоваться им. Так я окажусь дома гораздо раньше, сэкономлю время.

Не хотелось мне входить в него — и все.

Аккуратно обойдя шар, я зашагал прочь, от него, от парка, от «влюбленных». Домой. Ждать Глорию и надеяться, что у нее все получится в лучшем виде.

Если получится...

17

— Ну, ты и скотина!