Леонид Кроль – Коучинг сопровождение. Кай, Кот и другие (страница 4)

Клапан на этом чайнике

Мне не давал покоя этот «выхлопной клапан» – я чувствовал себя в ответе за дальнейшее «очеловечивание» моего героя, сброс избытка кипения. Особый вызов состоял в том, чтобы уменьшить количество его слов, не ограничивая самовыражения.

Однажды мы посвятили несколько встреч тому, как еще можно общаться с людьми. Он был самоучкой в лучшем смысле этого слова, получал знания и опыт не столько в расфасованном и отобранном виде, сколько собирая их, где мог. Говорил он не просто много, а столько, что это в принципе не могло поместиться в отведенное им же время. Способность, повышая градус, выплавлять нужное, очень помогала ему, но наступил период, когда стали нужны и энергосберегающие технологии – особенно в общении.

Собственно, «просто общения» у Петра Николаевича не было. На одной из первой сессий я попросил его рассказать об обычном дне, когда он не работал. Он задумался, это оказалось непросто.

Не работать? Я знал, что он сам был не прочь что-то чинить. Две его машины были уже такого класса, что особых возможностей развернуться, засучив рукава, у него тут не было, хотя он понимал в машинах почти все, еще с тех времен, когда они не состояли из готовых блоков.

Он многое сделал у себя на даче, которая была скорее целым поместьем. Масштабы наступали ему на горло, требовали привлечения иных сил. Играть в специальные мастерские было ему не по нраву – он хотел бороться с жизнью, ее создавать и усовершенствовать в реальных измерениях, а не играть в игрушки. Как-то так вышло, что невольное богатство, пришедшее как результат прямых и косвенных бюрократических оплат, стало ограничивать его потребность в активности. Разбирать «Жигули» или соседский трактор до винтика, превращать шесть соток участка в цветущий сад с дворцом – было бы для него полезно. Цивилизация, где самому не надо пачкать руки, была для его перегретого котла очень некстати. Ему постоянно нужны были поводы что-нибудь спасти, и, хотя он делал это на службе, там это было все-таки чересчур интеллектуально. Его голове более, чем хватало, но надо же было загрузить и руки, и тело.

Итак, вернемся к моему вопросу о «простом дне». Петр Николаевич вспомнил, как летел из командировки, и даже в этом, казалось бы, простом мероприятии всплыла какая-то неразбериха. В аэропорту он что-то объяснял, решал вопрос с совершенно незнакомым летным начальством, кого-то слегка стращал, был развернут целый драматургический процесс и воспитание впридачу, и все разрешилось в лучшем виде. Я спросил, а мог ли он не вмешиваться? И случается ли ему иногда себя ограничивать? Вопрос явно поставил его в тупик. Он всерьез задумался.

Этот этап коучинга у нас состоял из простых вопросов. Мне надо было сделать его речевые периоды короче. Это всегда нелегкая и весьма интересная задача, но в нашем случае это получилось. Я ставил вопрос за вопросом, не перебивая, понижая голос, двигаясь к нему и улыбаясь, а он был ко мне внимателен и ценил мою доброжелательность. Мое поведение было нетипично, я обращался к нему по имени-отчеству, с мягкостью, но очень четко, как будто его слегка окликая, пробуждая. И он на это очень хорошо реагировал, как будто приостанавливал свой бег и круто на скаку останавливался. Я как будто вводил особые знаки препинания, и ему стало нравиться говорить короче. Это и вслух проговаривалось как задача. Я прямо спросил его, не хочет ли он стать полегче. Это имело много смыслов, в основном они были вполне ясны и перекликались друг с другом.

Похудеть, говорить меньше, часть речи упаковывать в метафоры, при общении скорее отодвигаться, а не брать собеседника за пуговицу. Мы договорились, что стоит попробовать пропускать одну из трех возможностей вмешаться. То есть начать редактировать себя, а для этого – освоить способность смотреть на происходящее со стороны.

Этим пассажам соответствовали некоторые примеры, шутки. Образ иронического себя, зарисовки возможного, планы ближайшего будущего, которые он мог бы для себя набрасывать, очень понравились ему. Он-то бросался в немедленную сабельную атаку, знал что делать, и как же было обойтись без этого? Разумеется, я искренне высоко ценил его энергию и вовлекаемость в каждую мелочь по дороге, но нам нужно было выработать и другое. Не вместо, а в параллель.

Петр Николаевич (ПН): Два сумасшедших психолога – перебор для нашего департамента.

Леонид Кроль (ЛК): Что вам до них? Представьте, что в вашей «коммуналке» они просто висят на гвоздике. Вспомните свою старую коммуналку: здесь висит забытое корыто, а там стоит велосипед..

ПН: Колоссального удовольствия вспоминать коммуналку не доставляет, там было много проблем, люди очень тяжело жили, они уничтожали сами себя, не то что друг друга.

ЛК: Это то, от чего вы всю жизнь бежите. Но не похоже ли это на то, где вы сейчас? Когда вы начинаете ее вспоминать, вы освобождаетесь от того, что вами сегодня движет.

ПН: Вот вы сейчас говорите на протяжении последних полутора минут, и вдруг у меня внутри все расслабилось и стало легче. Что-то вы точно угадали. Причем это так неожиданно и так понятно! Не вериги, но полтонны веса как будто упали. Полторы минуты! А у меня даже изменился настрой на жизнь и на день. Я когда с вами сижу, я перестаю бежать. Обычно мне куда-то надо успеть, я все время бегу.

ЛК: В этой коммунальной квартире пора сделать генеральную уборку, потому что слишком много накопилось тряпья в шкафах.

ПН: Может, начать с уборки кабинета для начала?

ЛК: Конечно, надо начать с уборки кабинета. Это хорошее дело. Так же, как если мы похудеем, уйдет жирок, холестерин. Нужно, по-хорошему, поехать в санаторий, где проводят чистку организма. Сделать усилие и разок похудеть прилично.

Оказалось уместно его слегка пугать, бережно, с шутками и извинениями, но нам явно не нужна была гипертония и прочие радости переполненного энергией вечного мальчика. Он подбирался, готов был слушать внимательнее и даже давать клятвы по исправлению.

Наверняка многие люди считали его чудовищем, почти прирученным, даже полезным, за выслугой лет скорее безопасным, с точки зрения возможности сойти с ума самому и свести с ума присутствующих. Сделать из него вкрадчивого тихоню вряд ли было возможно, но так далеко мы и не собирались забираться. Тем не менее, кураж новизны стал нашим постоянным спутником. Мы, засучив рукава, взялись за весьма своеобразный тайм-менеджмент.

Это был как будто второй этап работы, потому что первый он прошел, когда занимался эриксоновским гипнозом. Он связывал те успехи с полным избавлением от каких-то болезней, внятно проклевывавшихся и делавших его частым пациентом. Теперь нам стоило попробовать продвинуться дальше.

Снова в примерочной

Я обратил его внимание на манеру носить костюм. Выпрямить его и устрожить было бы непросто, но я предложил ему сделать все возможное для устранения бочкообразности. Казалось, ему не было особого дела до одежды, и, тем не менее, мы провели сеанс коучинга в дорогом магазине.

Было впечатление, что он увидел свою фигуру впервые – он долго сопел, и видно было, что это открытие не из приятных. Я прямо спросил его, хочет ли он отвернуться от увиденного или же можно перед собой эту небольшую проблему поставить и частично ее решить. Последствия у этого очень волевого человека превысили мои ожидания.

По его просьбе мы всерьез задумались о возможных изменениях. Я, как всегда, был сторонником индивидуализации. Специальный анализ показал его иммунологическое отношение к продуктам питания. Физкультура, прогулки, ранее ненавистный бассейн и массажист пришли в его жизнь – для них вполне нашлось время.

Конечно, он стал шить одежду на заказ. Я убедил его, что взгляд на себя в зеркало имеет прямое отношение к связи его стиля с энергетикой, самочувствием и тем, как работает его голова, не говоря уже о производимом им впечатлении.

Я шутил, что моего героя удалось откопать среди рухляди его важных занятий. Он продолжал сопеть, но уже стал из носорога скорее диким кабаном, ему понравилось тереться мощным корпусом о встречные деревья и выкапывать все новые подробности своего быта и облика.

И тут произошла еще одна занятная и отчетливая вещь. Ранее, в ажиотаже рассказа и энергетических наплывов, у него задирались рукава пиджака, с легкостью появлялись пятна на одежде, хотя в целом он был подчеркнуто, по-военному аккуратен. Сам гладил себе брюки и следил за складками. Теперь пиджаки пришли к порядку, заведенному им для брюк, его раздувшийся верх пришел в согласие с низом. Никаких пятен, сползания костюма набок, вылезающих манжет. Да и размахивание руками сильно поубавилось.

Он без особых усилий похудел на десять килограммов, это стало предметом его гордости, а для меня было важно постоянно связывать его реальный вес с усилиями по уменьшению тяжести проявлений в общении, как будто их можно было взвесить.

Пару встреч мы посвятили тому, что в актерской среде называют психофизикой, невербальному тренингу, который также следовало подобрать для него, как и упомянутые детали одежды. Мы старались представить состояния с вытянутой шеей, распущенными крыльями, нам нужно было снять невольные доспехи, в которых он привык гарцевать, не ощущая их тяжести. Мы делали усилия, чтобы выпрямить его и как будто удлинить, дать взгляд сверху и на тело и на ситуацию, а также на лист бумаги.