Леонид Комаров – За горами, за лесами (страница 47)

Пока пишется продолжение, обратите внимание на новинку:

Середина XVIII века. Эпоха бесконечных дворцовых переворотов и не только в России. Несчастный мальчик-сирота, которого смехом судьбы титулуют Владетельным Герцогом Гольштинским, и которому суждено стать Императором Всероссийским Петром Третьим. Жизнь скучна, полна болезней и окончится внезапно, в виде гвардейского шарфа на шее…

Или всё будет вовсе не так, если в теле мальчика окажется опытный старик профессор из ХХI столетия?

Глава 37

Ящик Пандоры

Интервременная молодёжь отправилась к Налётову на пролётке — транспорте, который Вася успела возненавидеть.

Выбежав из городских кварталов Севастополя, дорога петляла между холмами и горками. Безжизненные каменистые полосы перемежались уголками бурной растительности — травы, порядком выцветшей от июньского зноя, и густых зарослей вечнозелёных кустарников тиса, земляничника, колючего боярышника.

Закатное солнце, подёрнутое вуалью вечерней дымки, румянило темнеющий небосвод всеми спектрами красного цвета от карминного до кораллового. Редкие облака, случайно залетевшие в этот жаркий день на небесную гладь, разбавляли картину белым, серым и розовым оттенками. Щедрое разноцветие так сильно контрастировало со скромным окружающим ландшафтом, что Василиса перестала смотреть по сторонам, любуясь лишь космосом над своей головой.

Пробежав по выжженной степи несколько вёрст, пролётка сделала крутой поворот, обогнула холм и окунулась в совершенно иной пейзаж, погрузившись из жаркой пустыни в прохладный оазис.

Тряская ухабистая дорога закончилась, под колеса пролётки оранжевым ручейком потекла заботливо выровненная конным грейдером грунтовка. Небо заслонили кроны каштанов, высаженных по обочинам. По обе стороны узкой, аккуратной дорожки раскинулся ухоженный парк с песчаными дорожками, подстриженными газонами и кустами, беседками, обвитыми плющом, и цветочными клумбами, раскиданными по парку в шахматном порядке. Разноцветные бутончики и лепестки неведомых Василисе растений сплетались в замысловатые композиции. Природные краски перетекали одна в другую, ныряли под декоративные лопухи, кокетливо пробивались сквозь зелень лиан. От цветочного разнообразия рябило в глазах, и появилось желание остановиться, подойти, вдохнуть летний аромат, задержаться рядом с пёстрой палитрой, заботливо созданной руками садовника.

— Этот парк разбил городской голова Севастополя, Алексей Андреевич Максимов, — пояснил Петя. — Он хотел, чтобы все поверили: даже голые камни можно превратить в парадиз. Это ведь бывшие каменоломни. Дядя говорил, что здесь и трава не росла, а Максимов доказал, как человек может изменить собственную среду обитания, если захочет.

— А сам он здесь же живёт?

— Нет, — Петя нахмурился, — он умер… при очень странных обстоятельствах.

— Он тоже твой родственник?

— Нет. Но он очень хорошо знал моего дядю и профессора Пильчикова. Это и погубило Алексея Андреевича…

— Не поняла.

— Дядя сам объяснит, если захочет, — махнул рукой Петя, — мы уже приехали.

Грохот колёс по булыжникам эхом разлетелся от кирпичных оштукатуренных стен. Повозка проехала сводчатую арку под двухэтажным домом, построенным в строгом прусском стиле, и попала во внутренний усадебный дворик, ограниченный с трех сторон хозяйственными и жилыми постройками, а с четвертой — прямоугольным бассейном. Посреди бассейна стояла позолоченная скульптура мальчика с рыбой и раком, вцепившимся клешнёй в детскую руку.

— Красиво, но очень тихо и потому жутковато, — призналась Стрешнева.

— После смерти Максимова хозяйский дом пустует, — продолжил Петя, выпрыгнув из пролётки и протягивая Васе руку, — дядя живёт отшельником во флигеле, никого не принимает, ни с кем не общается.

Они прошли к крайнему зданию, остановились около лестницы, поднимающейся подобно улитке на высокий первый этаж.

— Только не удивляйтесь, — немного помявшись, выдавил из себя Петя, — мой дядя — большой оригинал, его поступки иногда бывают экстравагантны, поэтому многие принимают его за не вполне нормального…

— Если ты хотел меня подбодрить, то тебе это не удалось, — тихо ответила Василиса и подтолкнула студента под локоть, — тогда иди первым и принимай удар на себя.

— А вы?

— А я за тебя отомщу.

Петя хихикнул, оценив шутку, и не спеша стал подниматься по лестнице. А у Васи вдруг задрожали коленки от понимания, что этот визит — последняя надежда хоть что-то узнать о родителях, о себе и определить, наконец, где она дома, а где — в гостях.

Петя нажал на кнопку у входа и внутри раздалась трель звонка, напоминающего школьный. Сначала никто не отвечал, затем щёлкнул входной замок: студент толкнул легко подавшуюся дверь, что позволило гостям проскользнуть внутрь.

Прихожая была пуста — ни души. Вешалка, комод, зеркало. Входная дверь закрылась сама, было слышно, как щёлкнула задвижка. Вася покосилась на замок, приводимый в движение за счет электромагнитов и удивленно хмыкнула: инженер-изобретатель вполне оправдывал свою профессию с первых секунд заочного знакомства.

Из пустынной прихожей молодые люди сразу попали в скромную гостиную, где единственной мебелью был гарнитур — стоящий посреди комнаты круглый стол и шесть венских стульев. Оттуда Петя повёл Стрешневу в дальнее помещение, насколько Вася поняла, оборудованное под лабораторию. На длинном, широком, сделанном на заказ столе, на полках, висящих над ним, и даже под столом громоздились измерительные приборы, реостаты, электрические батареи, медные тубусы, напоминающие насосы, и еще много-много всего, что Вася видела впервые, не понимая, для чего оно надо и как работает. О том, что всё это — не декорации, а рабочие инструменты, свидетельствовал легкий беспорядок на столешнице — записи, огрызки карандашей и обрывки проводов. Включённые приборы мерцали жёлтым светом ламп, в воздухе витал лёгкий запах озона.

— Здравствуй, Петруша, — раздался бархатный баритон, — с чем нынче пожаловал?

Василиса выглянула из-за спины студента и увидела стройного, атлетически сложенного мужчину средних лет с роскошными усами каштанового цвета и окладистой, поседевшей бородой. Лысая, словно отполированная голова и строгие, прямые, сомкнутые на переносице брови добавляли облику инженера брутальности, а круглые очки и кокетливый галстук-бабочка с костюмом-тройкой сглаживали образ сурового, холодного человека до тёплого, академического.

— Здрасте, — поприветствовала инженера Василиса.

— Добрый вечер, — Налётов слегка склонил в приветствии голову, затем внимательнее вгляделся в Васино лицо и прищурился. Вслед за этим его глаза расширились, а суровые брови расползлись в разные стороны.

Инженер шагнул к Стрешневой, внимательно её оглядел. Взгляд его был требовательным, внимательным и почему-то удивлённым. Васе даже показалось, что он хочет влезть к ней в мозг, чтобы узнать какой-то секрет, и машинально отступила, увеличив дистанцию.

— Поразительно, — прошептал он после минутной игры в гляделки, — потрясающее, невероятное сходство. В первую секунду я даже подумал что это… Простите, дитя моё, правильно ли я понял: вы — дочь Стрешневых?

— Да. Мне всегда говорили, что похожа на маму, — кивнула Вася.

— Если они никак не дали о себе знать и вы здесь одна, значит, с ними что-то случилось?

Налётов говорил быстро, словно торопился куда-то, но речь его была разборчива и понятна.

— Случилось, — кивнула Вася, не желая вдаваться в подробности, за которыми, собственно, она и пришла.

— Прискорбно, хотя ожидаемо, — инженер снял очки и прикрыл рукой глаза.

— Чёрт, — бросил он раздосадованно, — как это всё бездарно и абсурдно…

— Что, Михаил Петрович? — заглядывая в глаза Налётову, спросила Вася, — что конкретно вы считаете бездарным и абсурдным?

— Простите? — переспросил он, вынырнув из пучины собственных мыслей, — о нет, ради Бога, дитя моё, не принимайте это на свой счёт. Ни к вам, ни к вашим талантливым родителям это не относится… И знаете что, давайте-ка заварим чайку, хотя я предпочел бы что-нибудь покрепче, невзирая на знойную погоду.

— Скажите, Василиса, — обратился Налётов к Стрешневой, когда спиртовка нагрела крошечный чайник, а в гостиной запахло свежезаваренной мятой и смородиной, — что вам рассказывал отец про свою работу?

— О практической ее части — почти ничего, — покачала головой Вася, — он был очень увлечён квантовой механикой и мог часами говорить на эту тему, но что делал в своей лаборатории — мне неизвестно. Папа постоянно шутливо ссылался на военную тайну, моё любопытство умело переключал на что-то другое и обещал, что всё изменится после моего совершеннолетия, и вот…

Вася шмыгнула носом и запрокинула вверх голову, глядя в потолок и стараясь, чтобы слёзы предательски не потекли по щекам.

— Ну, конечно же! Кванты! Макс Планк! — вспомнил инженер, — то самое недостающее звено во всей системе! Как я сам не догадался?…

— Михаил Петрович, — вкрадчиво произнесла девушка, — а вы могли бы мне рассказать, о чем вы толкуете? Я тоже хочу догадаться.

— Хм-м, — Налётов сел ровно, выпрямил спину и сосредоточился. — Как наследница таких талантливых родителей, вы, безусловно имеете право знать их секреты, даже если они принесут вам больше проблем, чем благ. Исключительно и только ради вас я нарушу свой обет молчания, тем более что среди нас есть кур, — Налётов покосился на Петю, — который тоже лезет в этот ощип, даже отдалённо не понимая, какой ящик Пандоры пытается открыть. Видит Бог, я сопротивлялся этому, как мог. Но вы, Василиса Георгиевна, имеете право знать всё, что знаю.