Леонид Комаров – За горами, за лесами (страница 35)
24 февраля 1910 года у Софьи и Александра Колчаков родился сын Ростислав. В 1913 году- дочь Маргарита.
В августе 1914 го ей пришлось бежать из Либавы спасаясь от германской оккупации. Во время эвакуации умерла двухлетняя дочка.
Когда Софья Федоровна добралась до мужа, оказалось, что у Колчака уже есть другая женщина — жена его подчиненного…
Глава 29
Чужие секреты
— Адмирал Колчак? — на всякий случай уточнила Василиса, пытаясь вспомнить детали фильма «Адмирал», — тот, который самый главный?
— Можно сказать и так, — подтвердила София, изучающе разглядывая Васю, — я заверила Изольду Тимофеевну и Дмитрия Ильича, что знаю вас, могу подтвердить вашу личность и объяснить, почему крайне нежелательно привлекать к вам внимание контрразведки…
Вася едва успела открыть рот для формулировки перечня вопросов, как вынуждена была остановиться, в связи с появлением третьих лиц из ресторанного сервиса.
— Прошу прощения, сударыни! — издалека подал голос официант, спешивший к столу с огромным серебряным подносом.
На плоском блестящем блюде рядом с салфетницей, вазочкой с орхидеей, сахарницей, кофейником и крохотными стильными чашечками красовался продолговатый румяный пирог внушительных размеров. Бока его были аккуратно украшены узорами из слоёного теста, напоминающими кружева, а золотистая корочка, казалось, сама источает свет. Произведение кулинарного искусств активно атаковало обоняние. Аромат свежеиспечённого теста, смешанный с пряным запахом начинки, наполнял воздух и будоражил зверский аппетит.
— Извольте испробовать, наша фирменная кулебяка на четыре мяса, — отрекомендовал официант, водружая поднос на столик, — дичь, каплун, цыпленок, утка на луковой перине в нежнейшем французском тесте. Только из печки.
Он разрезал ножом пирог, освобождая к осмотру довольно сложную конструкцию кулебяки, разделенную на четыре слоя.
— Внутри этого блюда скрывается целая симфония вкусов, — официант продолжал рекламировать изделие, ловко разделяя на порции дымящуюся выпечку. — Именно про нашу красавицу писал Антон Павлович Чехов: «Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыжая во всей своей наготе, чтоб соблазн был. Подмигнешь на неё глазом, отрежешь знатный кусище и пальцами над ней пошевелишь вот этак, от избытка чувств. Станешь её есть, а с неё масло, как слёзы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком…»
Василиса, устав от урчания желудка, не дождалась окончания ритуала подачи блюда к столу и, плюнув на этикет, стащила из-под локтя официанта горбушку, запихнув её в рот и блаженно закатив глаза.
— Верю, — произнесла она, прожевав и проглотив нежное сочное мясо, обёрнутое в микроскопически тонкое румяное тесто, и тут же поняла, что, с точки зрения местного персонала, совершила нечто невообразимое.
— Простите за бесцеремонность, но кулебяка такая аппетитная! — искренне повинилась Стрешнева.
— Думаю, это был лучший комплимент повару из всех возможных, — София, улыбнувшись, разрядила неловкость момента.
— Сударыня, вы, безусловно, правы, — поклонился официант и угодливо осведомился, — балык, буженину, соленья прикажете сразу подавать?
— Извольте, — коротко кивнула адмиральша.
Официант громко щёлкнул пальцами, но сам никуда не ушёл, а продолжил свой навязчивый маркетинг.
— Осмелюсь предложить дамам легкое цимлянское, токайское или ренвейн из старых, довоенных запасов…
«Пора брать инициативу в свои руки, — подумала Вася, прихватив ещё один кусочек пирога, — а то мы так до ночи будем слушать про местную кухню».
— Просекко, пожалуйста, — произнесла она, глядя с вызовом на мгновенно умолкшего официанта.
— Что, простите?
— Итальянское игристое, родившееся в живописных регионах Венето. Производится в одноимённой деревушке из одноимённого сорта винограда, — процитировала Василиса сомелье, развлекавшего её с Дэном в первый день знакомства во время совместного ужина. — Фруктовые нотки просекко великолепно сочетаются с атмосферой морской романтики, добавляют лёгкости и свежести, создавая ощущение праздника.
— Простите-с, — замялся официант, — но я не знаю…
— Идите и узнавайте, — начальственным голосом скомандовала Василиса, — и прошу вас, пока мы разговариваем, не подходите сами и не позволяйте другому персоналу нам мешать. Вопросы есть?
— Да… Конечно… Нет, не имею, — подтвердил официант, — не смею больше беспокоить. Приятного аппетита.
Василиса, довольная своим экспромтом, потянулась к следующему куску кулебяки и заметила, с каким удивлением смотрит на неё София.
— Что-то не так? — Вася посмотрела, не запачкала ли она свой передник.
— Нет-нет, — улыбнулась адмиральша, наливая кофе, — я только укрепилась во мнении, что не зря буквально навязала вам свою помощь. Ваше поведение — это потрясающая эклектика казарменной грубости и интеллигентной эрудиции, а революционные навыки соседствуют с этической беспомощностью. Вы сотканы из тайн, Василиса, и если бы совсем не аристократическое имя, я бы подумала…
— Ну, знаете! — Вася отложила только что взятую кулебяку. За двадцать лет своей жизни она научилась виртуозно защищать свою самоидентификацию. — Да будет вам известно, София Фёдоровна, что «Василиса» означает «жена правителя», «царица». В древнегреческой мифологии это имя было эпитетом Геры и Афродиты. А на Руси Василисами звали как минимум двух ростовских княгинь и дочь великого правителя московского Василия I.
— Простите, я не хотела вас обидеть, — опешила аристократка от такого напора, — у вас замечательное имя, просто я думала, что это псевдоним для отвода глаз.
— Почему вы так думали? — Вася еще пыхтела, но любопытство перевесило.
— Так получилось, — София поставила чашечку с кофе, — что в Российской империи не только люди имеют сословные признаки, в дворянских семьях старательно избегают плебейских имен: Ефросинья, Фёкла, Марфа, Агафья, Матрёна, Анфиса, Акулина… и Василиса тоже, да…
— Какой бред! — не выдержала Вася.
София улыбнулась.
— Ваша реакция ещё раз убедила меня в том, что вы родились и выросли где угодно, но только не в России.
— А где же, по-вашему, я родилась и выросла? — запальчиво спросила Вася.
Стрешнева сказала это на эмоциях, сгоряча и сразу же прикусила язык. Слово — не воробей, вылетело — не поймаешь! Ей бы сменить тему, а не лезть в бутылку, но стрешневская натура прорезалась в самый неподходящий момент…
— Ваши родители, судя по всему, состоятельные и культурные люди, потому что речь и манеры выдают в вас человека с хорошим образованием и воспитанием, вы абсолютно легко и естественно используете англицизмы, при этом не имея ни капли чинопочитания и сословного подобострастия.
София задумалась, словно решала, продолжать ли игру в Шерлока Холмса.
— Вы не считаете для себя зазорным «voyager sans accompagnement» (путешествовать без сопровождения — фр.), не привыкли ездить в экипаже, зато обожаете авто… Когда вы смотрите на них у вас загораются глаза, как у человека, встретившего давнего хорошего знакомого… — продолжила она.
— И какой же вывод вы сделали? — задав вопрос, Вася перестала жевать и дышать, ожидая приговора.
— Такое имя могли вам дать такие же карбонарии, каким является князь Кропоткин. Вы совсем недавно прибыли в Россию из страны, где автомашин на улицах больше, чем повозок, скорее всего, из Америки, и по каким-то причинам вынуждены скрывать своё аристократическое происхождение, как бедняжка Лизи…
— Лизи? — переспросила Василиса, — меня почти так же называл один… знакомый…
— Господи, — София прижала пальцы к вискам, — я боюсь запутать вас и запутаться сама… Не знаю, с чего начать…
— Начните с объяснения абсолютно неожиданного обращения Изольды Тимофеевны ко мне, как к княжне, — быстро проговорила Вася, радуясь, что может, наконец, съехать с темы своего происхождения и появления в этом времени.
— Тогда я должна рассказать про Лизи… Елизавета Васильчикова — очаровательная, пылкая и восторженная девочка… Кстати, вам что-нибудь говорит эта фамилия?
— Фамилия известная… То ли герой Бородино, то ли секундант Лермонтова.
— И то, и другое, — кивнула София, — вот видите, я не ошиблась, у вас очень разностороннее образование. Однако, вернемся к Лизи. Скоро вам станет ясно, почему я вам про неё рассказываю.
София Фёдоровна поведала, что мама Лизы, Мария Александровна Васильчикова, с 18 лет была фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны, но последние 20 лет не состояла при дворе и жила в Австрии, в имении, принадлежащем князю Францу фон Лихтенштейну, служившему до русско-японской войны австрийским послом в России. Князь, скорее всего, и является отцом Лизы, хотя в официальный брак Мария Александровна никогда не вступала — без разрешения императора это было невозможно.
С начала войны Марию Александровну взяли под домашний арест, и любые контакты с ней прекратились. Однако, весной 1915 года она смогла передать императору Николаю II письмо, где сообщала об интригах союзников России по Антанте с целью свержения монархии. Потом было ещё одно письмо — о готовности Германии и Австрии прекратить войну с Россией. Оба эти письма остались без ответа. Тогда Мария Александровна решила вместе с Лизой сбежать из-под ареста в Австрии и лично приехать в Петербург через нейтральную Швецию. Говорят, что у неё на руках были неопровержимые доказательства участия Англии и Франции в заговоре против престола, а также личное письмо Вильгельма II императору России с предложением мира.