Леонид Колосов – Прощайте, господин полковник! (страница 5)
Благодаря курсам Россу удалось заглянуть за стены специального подразделения военной разведки, которое занималось подготовкой особых операций за рубежом и работой с зарубежными информаторами, то есть агентурой.
К этому времени Росс уже достиг заметных успехов в изучении русского языка, что, кстати, заметил и подполковник Колгерт. Однажды ему предложили даже исполнить роль «пленного» и были потрясены естественностью поведения Ингвара. На некоторое время он превратился в профессионального подследственного. Разыгрывая сценарии, Росс обратил внимание, что почему-то советские военнослужащие «попадают в плен» в русских городах. «Кто же агрессор в таком случае?» — пришла ему в голову простая, а может и не очень простая мысль. А потом явилась идея увидеть собственными глазами тех, чьи роли он играл во время занятий. Начальство наверняка не отказалось бы командировать Росса в Россию для совершенствования в русском языке.
Однако на пути к Москве встал Париж.
Как-то Ингвара вызвал в кабинет в неурочное время шеф. К удивлению Росса, он был трезв, хотя перегаром от него разило по-прежнему.
— Старина, ты приглянулся Джону Швейцеру из Парижа. Тебе придется поработать немного в объединенной натовской конторе.
— Согласен…
Случай на шоссе
Сережа Григорьев жил в одном из переулков старой Москвы — в Малом Кисловском. Все его детство прошло здесь. И мама подарила ему жизнь в родильном доме на Арбате. И первые шаги он сделал в саду, примыкавшем к музыкальной школе, а мальчишеские баталии происходили в Средне-Кисловском, куда выходят задние помещения Московской консерватории.
Сережа вместе с папой, мастером инструментального цеха московского электрозавода, и мамой, портнихой ателье, жил в коммунальной квартире старого, но крепкого дома, на четвертом этаже.
22 июня 1941 года было воскресным днем, но для семьи Григорьевых — не простым: в этот день Сергею исполнилось одиннадцать лет. Соседка — повариха — с утра поставила тесто для пирогов, отец ушел на базар, чтобы купить мяса для жаркого. Сергею поручили сбегать в магазин и купить сластей для друзей-сверстников, которые должны были прийти на торжество. И вдруг заговорили все репродукторы на улицах и площадях. Такое случалось только по праздникам, но это был не праздник. Фашистская Германия без объявления войны, вероломно напала на Советский Союз.
Как-то очень быстро опустел дом. Одни жильцы были эвакуированы в восточные районы страны, другие — подались в деревни, подальше от начавшихся бомбежек. В сентябре записался добровольцем в народное ополчение отец Сергея. У него было официальное освобождение от призыва в армию, как у очень хорошего рабочего-специалиста, но он отказался от «брони». «Мое место там, на передовой, — коротко объяснил он жене. — Я — коммунист и не могу иначе… Ведь враг подходит к Москве. Береги Сережку». Отец поцеловал жену, сына и ушел. Ушел навсегда…
В декабре, это было самое начало декабря, Сергей, подходя к двери комнаты, услышал странный звук. Он постоял, прислушался. Действительно, будто стонал кто-то. Юноша распахнул дверь — посредине комнаты на стуле сидела мать и стонала без перерыва тихо и надрывно. На полу валялась скомканная бумажка. Сергей поднял ее и сразу понял все. «Погиб смертью храбрых…»
День Победы пришелся на канун экзаменов в школе. Сергей заканчивал седьмой класс. Учился он отлично, к тому же во всем старался помогать матери. А мама таяла буквально на глазах. Часто болела, все у нее валилось из рук, ничего уже не волновало. Вялая, апатичная, она жила, казалось, по инерции… Получив документ об окончании семилетки, Сергей пошел на электрозавод, где работали многие друзья отца. Но одного из них, Кузьму Ивановича, он знал лучше других, потому что он часто приходил к ним домой, в гости. «Что же, решение твое правильное, сынок, — сказал папин товарищ, — надо помогать матери. Ты теперь единственный мужчина в доме. А мужчина должен зарабатывать деньги, таково его первейшее назначение. Будешь у меня учеником».
Кузьма Иванович был отличным фрезеровщиком. Ювелиром в своем деле — считали на заводе. Но и Сергей оказался на редкость смышленым учеником. Товарищи отца, наблюдая, как он работает, радостно отмечали: «Да ты, брат, талант». Вскоре ученик получил первый производственный разряд, потом второй, третий, четвертый, а через год с небольшим стал одним из лучших фрезеровщиков цеха, специалистом по штампам, где требовался зоркий глаз и руки хирурга.
Сергей был отменным игроком юношеской футбольной команды завода, ребята души не чаяли в форварде, а потом и капитане… Не бросил юноша и учебу. После работы ходил в школу рабочей молодежи. Окончил десять классов и получил золотую медаль. Но тут пришла беда: умер самый близкий человек — мама… «Крупозное воспаление легких и слишком слабое сердце, — сказал Сергею врач. — И потом, юноша, не скрою, ибо ты уже взрослый человек, она не очень боролась за жизнь, понимаешь, и болезнь ее одолела…»
Хоронили маму Сергея солнечным мартовским днем. На кладбище пришли несколько родственников и почти все рабочие из цеха вместе с начальником.
Кузьма Иванович говорил о матери теплые слова. Сергей, прячась, глотал слезы, все вспоминал и вспоминал, глядя в родные и ставшие вдруг такими чужими черты лица, как иногда был к ней несправедлив, невнимателен, как скупо любил и не всегда понимал. А когда заколотили крышку гроба, когда застучали о нее стылые комья земли и вырос холмик, его охватило такое жуткое, непереносимое одиночество, что, уже не стесняясь никого, он зарыдал. «Успокойся, сынок, — бормотал Кузьма Иванович, — успокойся, ничего не вернешь, слезами горю не поможешь, терпи, родной…» А над могилой стояли три березки и как бы протягивали ветви с набухшими почками к Сергею, словно навеки уходящая мать попросила их не оставить в беде и утешить сына…
Начальник цеха, где работал Сергей, вызвал его через несколько дней в свой кабинет. «Слушай, Сережа, — начал он с какой-то особой теплотой, — парень ты способный, я о тебе директору рассказывал. И решили мы отправить тебя на учебу в электромеханический институт. Будешь ты нашим стипендиатом, а потом вернешься на завод. Нам очень нужны образованные инженеры».
Сергей согласился, но судьба распорядилась дальнейшей его жизнью по-своему…
Той же весной, сразу после майских праздников Сергея вызвали в отдел кадров.
— С тобою, Сергей, — официально и довольно сухо сказал начальник отдела кадров, — хочет побеседовать товарищ…
Кадровик ушел, незнакомец широко улыбнулся, приветливо сказал:
— Садись, Сергей, будем разговаривать. Вот ты какой «круглый сирота», а я уж тебя жалеть собрался. Богатырь да и только.
— А зачем меня жалеть?
— Вот и я говорю, зачем жалеть человека. Жалость унижает. Ему помогать надо…
— А мне все помогают. Вот собираются послать на учебу. В институт…
— Электромеханический? Мы тебе хотим предложить другой институт. Как бы тебе объяснить, гуманитарный что ли. Иностранные языки будешь изучать.
— Зачем? Я технику люблю, станки…
— Нужно, Сергей, нужно. Врагов у нас, понимаешь, много… В Америке есть, в Англии…
— Но они же были нашими союзниками в войне!
— Вот именно были. Мы помним, Сергей, парней, с которыми наши солдаты, приветствуя победу в сорок пятом, обнимались на Эльбе… Но есть, есть еще генералы и всякие секретные службы, которым коммунисты не по душе, понимаешь? Ты, наверное, не знаешь, что Черчилль перед самым окончанием войны «похлопотал» о том, чтобы оказались в полной боевой готовности несколько крупных эсэсовских подразделений на случай, если наши войска «слишком» успешно будут продвигаться на запад?
— Нет, не знаю. Но этого не может быть…
— Может, Сергей, может… Вот для того, чтобы знать тайные замыслы врагов, нам нужны образованные, хорошо подготовленные люди, бойцы тайного фронта, так сказать.
— А я смогу?
— Сможешь, если захочешь.
— Но тогда надо предупредить мое начальство…
— Не надо. В принципе я обо всем уже договорился. Если ты дашь согласие, об этом будут знать только директор и начальник отдела кадров. Для всех остальных, даже для самых близких друзей — ты уходишь в армию. Ясно?
— Ясно…
— Ну, тогда до встречи.
Сергей Григорьев много учился, работал, ездил в командировки за рубеж. Он узнал истинную цену честности «союзников», особенно американцев, возглавивших в послевоенное время антикоммунистический поход. А тайную борьбу и интриги против Советского Союза специальные службы США начали еще в 1942 году. Об этом свидетельствовали архивные материалы и оперативные документы, с которыми Григорьев знакомился перед очередным заданием.
Да, еще в конце 1942 года будущий шеф ЦРУ Аллен Даллес в тайне от всех прибыл в Швейцарию под конспиративной фамилией Балл, чтобы встретиться с германскими эмиссарами князем Гогенлоэ и доктором Шудекопфом, являвшимися агентами гитлеровских секретных служб, и обсудить вопросы сепаратного соглашения с Германией. После разгрома гитлеровского рейха документы с записями бесед Даллеса были найдены в делах VI отдела Управления имперской безопасности СД. В одном из документов, в частности, отмечалось, что мистер Балл более или менее согласен с государственной и промышленной организацией Европы, полагая, что Федеративная Великая Германия (подобная США) с примыкающей к ней Дунайской конфедерацией будет лучшей гарантией порядка и восстановления Центральной и Восточной Европы и что он (Балл) вполне признает притязания германской промышленности на ведущую роль в Европе.