Леонид Колосов – Прощайте, господин полковник! (страница 23)
— Прежде всего заруби себе на носу, если ты по возвращении в СССР разгласишь факт вербовки и назовешь людей, которые с тобой работали, и тебе и твоей семье будет плохо. Совсем плохо, понимаешь? Мы не прощаем легкомыслия, тем более что ты изучен и подобран для очень важной работы. Но это потом, а пока ты должен легализоваться у себя дома и неукоснительно, слышишь, неукоснительно следовать тем инструкциям, которые будешь постоянно получать в микроточечных сообщениях и шифротелеграммах. Запомни линию своего поведения: прежде всего надо завести обширные знакомства на работе, поддерживать хорошие отношения со своими товарищами, естественно, встречаться с девушками, короче говоря, жить нормальной для твоего возраста жизнью советского человека. Ясно?
— Ясно. Но поскольку я являюсь агентом НАТО, не могли бы вы походатайствовать о присвоении мне воинского звания?
— Об этом я посоветуюсь. А теперь нам нужно выбрать кличку, то есть, черт возьми, псевдоним для тебя. Есть предложения?
— Тигр.
— Тигр? Это почему же тебя потянуло на хищников?
— Вы же сами назвали меня тигром, когда я быстро зашифровал телеграмму на тренировке в прошлый раз.
— Ах так? Ну что же, тигр так тигр.
На одной из последних встреч Гэлбрайт вручил Силову японский транзисторный приемник, сообщив, что дважды в неделю после возвращения Алексея в Москву («мы узнаем, когда ты приедешь»), во вторник и четверг в десять часов вечера на двух частотах из Франкфурта-на-Майне будут передаваться шифрограммы.
— Ты сможешь принимать их на немецком языке?
— Смогу.
— Тогда слушай. Ровно в 22 часа по московскому времени на одной или другой частотах, которые я назвал, прозвучат позывные, которые повторятся три раза. Все это будет передаваться в течение десяти минут. После этого ты услышишь десять тональных сигналов, каждый продолжительностью в одну секунду. Вслед за этим голос произнесет слово «группен» и назовет количество групп в сообщении. После окончания передачи всех групп будет произнесено слово «видерхолен» и сообщение повторится. Конец передачи будет обозначен словом «энде». Понятно?
— А когда я получу дешифровальный блокнот?
— Это второй вопрос. Через две-три недели после приезда домой ты отыщешь по этой схеме тайник. Изымай контейнер со всеми мерами предосторожности. О конспирации мы с тобой говорили предостаточно.
Действительно говорили. Но ни Силов, ни его вербовщик не подозревали тогда, что их игра уже раскрыта. Советские контрразведчики знали не только о вербовке Силова, но и о том, кто его завербовал…
Накануне отъезда Силова в Москву в связи с окончанием загранкомандировки в ознаменование этого события Гэлбрайт вручил Силову швейцарские часы «Ролекс» последней марки и доллары на подарки родным и друзьям.
Вернувшись в Москву, натовский агент с соблюдением всех правил конспирации изъял контейнер. Вскрыв его на балконе своей квартиры, Силов обнаружил намотанную на деревянный стержень прозрачную пленку с напечатанной на английском языке инструкцией агенту, шифроблокноты, оптическое устройство из двух пулевидных линз для чтения микроточечных сообщений, два листа специальной копировальной бумаги для изготовления тайнописных посланий и деньги.
Согласно инструкции, которую Силов незамедлительно изучил, ему следовало подтвердить факт благополучного изъятия контейнера тайнописной открыткой, которую следовало отправить на подставной адрес натовской конторы. Таких адресов было два. Один во Франции: «Месье Жак Шанже. Улица Баграм. 75017. Париж, 60. Франция». Другой в США: «Мистер Теодор Ф. Доллар. Улица Парижский путь 3625. Город Нью-Альбукерке. Штат Нью-Мехико. 87111. США». На парижский адрес открытый текст, или, как говорят шпионы-профессионалы, письмо-прикрытие, должен был составляться от имени студента-африканца, обучавшегося в одном из московских высших учебных заведений. На американский — от имени пожилого бизнесмена, находившегося в Москве по коммерческим делам.
Силов подтвердил тайнописью факт изъятия контейнера и получение его содержимого. И тут случилось непредвиденное: Силова призвали на действительную краткосрочную службу в армию. Об этом он тотчас же сообщил второй тайнописной открыткой. Перед уходом в армию агент натовской разведки собрал полученное им шпионское оборудование, вложил его в алюминиевый футляр и поздно вечером тайком зарыл этот самодельный контейнер в лесопарке, неподалеку от своего дома в районе шоссе Энтузиастов…
Вернувшись через несколько месяцев из армии, Силов попытался найти зарытый им контейнер, но все усилия были тщетны… Он словно в воду канул. В 22 часа по московскому времени во вторник и четверг в эфире женский голос начинал передачи на немецком языке. Но агент их не слушал. Это было бесполезным делом. Без дешифровального блокнота, который был утерян, колонки цифр оставались всего лишь колонками цифр и для него…
Во время судебного процесса состоялся такой диалог.
— Когда я зарывал контейнер, то дрожал от страха и, видимо, запамятовал то место, где его оставил.
— Если бы сохранилось шпионское оборудование и вы получили бы задание натовской спецслужбы, то выполнили бы его? — спросил обвиняемого председательствующий Военного трибунала.
— Да, выполнил бы. Конечно, выполнил. Меня же предупредили, что будет со мной и моей семьей в случае нарушения инструкции.
— Значит, трусили?
— Трусил. Каждую ночь мучили кошмары. Просыпался в холодном поту.
— А не появлялась ли мысль о том, чтобы прийти с повинной в соответствующую организацию и попытаться смыть с себя позорное пятно?
— Сначала не появлялась. Потом стала приходить эта мысль все чаще и чаще. Но я гнал ее от себя, так как считал, что слишком далеко зашел и прощения мне не будет.
…Силов был арестован. На первых же допросах предварительного следствия он рассказал все, абсолютно все. С помощью солдат войсковой части, которые с лопатами в руках вместе с Силовым вскопали небольшой участок земли в лесопарке неподалеку от шоссе Энтузиастов, был найден и контейнер — алюминиевый футляр со всем шпионским снаряжением.
На одном из первых судебных заседаний Военного трибунала обвиняемый Силов сказал:
— Я должен откровенно заявить, что совершенное мною тяжкое преступление против Родины и народа, преступление, которому нет прощения, явилось следствием ложного понимания сущности преимуществ так называемого «свободного мира» и его «демократии».
В своем последнем слове подсудимый Силов заявил:
— Качества моего характера, качества, недостойные советского человека, были использованы натовской разведкой, чтобы склонить меня на грязное сотрудничество со злейшими врагами моей Родины. Я понимаю всю тяжесть содеянного, глубину совершенного преступления. Я раскаиваюсь, что встал на путь измены, на путь предательства интересов моего народа. Мне стыдно перед вами, сидящими здесь, перед родными, перед друзьями, перед самим собой.
Я постараюсь, если мне предоставится такая возможность, искупить свою тяжкую вину, вновь обрести Родину и доверие советских людей.
Свидетель Силова — мать обвиняемого сказала на процессе:
— Алеша рос спокойным, тихим и примерным мальчиком. Все его хвалили, даже захваливали. Сначала в школе, затем в университете. Когда родила второго — Павлика, Алеша стирал, гулял с братишкой, все делал по дому, что просила. Обстановка в семье была нормальной. С мужем прожили 22 года, а потом он ушел к другой женщине. Сын очень осуждал отца, но что поделаешь! Сам Алеша девушками никогда не увлекался… Уехал в командировку за границу. Был очень доволен. Потом прислал телеграмму, вызови, мол, меня срочно. Вызвала. Приехал радостным, весь светится: влюбился, говорит, мама, в американку, хочу жениться на ней. Я в слезы: наверное, тебя окрутили! Нет, отвечает, мама, там все хорошие люди, и я женюсь на Глории… Поплакала я, поплакала, но разве убедишь? Взрослый уже сын, пусть делает как хочет, он сам кузнец своего счастья…
Силова постаралась, чтобы никто из соседей и знакомых ничего не узнал. Наверное, тревогу души успокоили сертификаты, привезенные сыном, и завещание на все имущество, которое намеревался приобрести, проживая за океаном. Впрочем, почему «наверное»? Выступая в суде в качестве свидетельницы, Силова пыталась объявить своими грязные деньги, которые сын получил за свое предательство…
Когда председательствующий Военного трибунала спросил Силова, через кого, по его мнению, лучше всего могла изучать разведка его кандидатуру на вербовку, он ответил:
— Лучше всего она могла это сделать через Донована Каллетта… И его друзей, разумеется.
Что привлекло в Силове Донована Каллетта? Конечно, неопытность и такие черты молодого инженера, как тщеславие, эгоизм, трусость, корыстолюбие. И еще — неразборчивость в связях. Каллетт сразу же заметил это. Ведь недаром в самый разгар «романа» между Силовым и Глорией Харамийо, когда Алексей пожаловался на «неуступчивость» своей возлюбленной, натовский агент незамедлительно дал «конструктивный» совет своему новому «другу»:
— Мой дорогой, зачем так мучить себя? У нас в фирме работает математиком-программисткой Сандра Томас…
— Но мы едва знакомы…
— Пустяки. Завтра можешь нагрянуть к ней с визитом. Не утром, конечно.
Силов стал очень нужен натовской разведке. На него была сделана крупная ставка. Молодой, способный, перспективный. Каллетт должен был поддерживать «дружеские» отношения с Силовым. Когда Силов оказался в Москве, Каллетт обязан был собирать о Силове любую информацию. Один раз, когда тот уже был арестован, он даже подъехал к дому, где жил Силов, но зайти не решался.