Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 3. Принц где-то рядом (страница 3)
Она принялась читать, перекатывая на языке каждое слово, смакуя пикантные обороты и делая такие паузы, от которых у присутствующих перехватывало дыхание.
– А теперь, мои искушенные нимфы, минутка истины! – Грета замерла, обведя гостей взглядом инквизитора от эстетики. – Скажите мне: на что похожа половина безупречной дыни?
В комнате повисла тягучая пауза. Подруги прятали глаза в бокалах, а в их воображении наверняка проносились образы, далекие от ботаники.
– На свою вторую половину! – торжественно провозгласила Грета и разразилась звонким, почти театральным хохотом.
Напряжение разрядилось взрывом веселья. Но Грета не была бы собой, если бы остановилась на невинной шутке. Она придвинулась ближе к гостям, понизив голос до заговорщицкого шепота, и ткнула пальцем в пожелтевшую страницу:
– Но здесь… о, здесь написано нечто куда более опасное. Семена дыни – это не просто отходы, это концентрированный афродизиак! Древнее снадобье, способное пробудить в самом хладнокровном мужчине вулкан страсти, а в женщине – сокровенные желания, о которых она боялась признаться даже собственному зеркалу.
Она обвела подруг многозначительным взглядом, в котором плясали чертенята.
На мгновение Грета замерла, загипнотизированная россыпью дынных семян. В ее воображении они превратились в крошечные влажные жемчужины, мерцающие в лучах воображаемой луны. Казалось, эти скользкие зернышки таят в себе алхимическую формулу страсти, способную превратить обыденный ужин в вакханалию чувств.
Прикосновение к ним виделось ей шепотом запретных обещаний, пробуждающим дремлющие инстинкты. Сладкий, едва уловимый аромат окутывал Грету мускусным облаком; сердце пустилось вскачь, а перед глазами поплыли яркие миражи: шелковые простыни, терпкое вино и объятия, в которых тает само время.
Тишину, нарушаемую лишь сбивчивым дыханием хозяйки, разорвал восхищенный возглас одной из подруг:
– Грета, клянусь всеми богами Олимпа, ты – великий магистр соблазна! Только ты способна превратить обычный сельхозпродукт в источник мистического экстаза!
Комната снова наполнилась смехом и звоном хрусталя. Грета, абсолютно упоенная своим триумфом, благосклонно принимала комплименты. Ее внутренний режиссер уже начал набрасывать сценарий следующего акта.
«Клубничный вечер, – пронеслось в ее голове. – Это будет не просто праздник, это будет триумф алого цвета и греховной сладости!»
Она понимала: любой фрукт, любая невзрачная ягода в ее руках превращаются в повод для новой драмы, приправленной доброй порцией юмора и истинно «карамазовским» сладострастием. Жизнь была театром, а Грета – ее единственной и неподражаемой примой.
Площадь потерянных шляпок
Весь город захлестнула волна веселья. В воздухе разлилось предвкушение праздника, а на площади, в самом сердце гуляний, высилась сцена. Музыканты, танцоры и акробаты сменяли друг друга, борясь за внимание публики. Повсюду плыли манящие ароматы выпечки, заставляя прохожих блаженно жмуриться.
В этой пестрой толпе невозможно было не заметить мадемуазель Грету. Ее лицо, превращенное искусным макияжем в живую картину, притягивало взгляды. Грета была женщиной колоссальной впечатлительности: она могла разрыдаться от умиления при виде накормленного котенка или впасть в ярость, если прохожие смели не заметить ее новый шарф.
В этот день она была в шелках, переливающихся всеми цветами радуги. Корсет, расшитый золотом, стягивал талию, а пышные юбки, украшенные вышивкой в виде цветущих садов, едва касались земли. Шляпку с перьями Грета несла как корону. Перья шептали: «Ты неотразима, хозяйка, все взгляды будут нашими!»
В руках она сжимала веер – сообщника в поисках счастья и, конечно, подходящего принца на белом коне. Пока город предавался шумному хаосу, Грета играла свою главную роль в драме из пяти актов, едва дыша в тисках корсета.
Трагедия разыгралась у лотка со сладостями. Мадемуазель Грета изволила пожелать сахарную вату – «эфирную плоть утренней зари», как она ее величала. Но стоило губам коснуться розового облака, как коварный порыв ветра бросил липкие пряди ей в лицо, намертво впечатав сахар в локоны и тонкую шею.
– О, позор! – вскричала Грета, картинно вскинув руки. – Я – глазированная жертва этого жестокого мира!
Пока она, липкая и взбудораженная, тщетно пыталась высвободить волосы из сладкого плена, ее заметил уличный мим. Оценив масштаб истерики, этот «безмолвный сатир» принялся копировать каждое ее движение: он заламывал руки и беззвучно вопил, сражаясь с невидимой паутиной. Грета замерла. Ее зрачки расширились, а ноздри гневно затрепетали.
– Вы! – она указала пальцем в белой перчатке на артиста. – Вы извлекаете выгоду из моей агонии?
Она бросилась на мима, но тот, изящно увернувшись, увлек ее к карусели. Пытаясь скрыться от «публичного унижения», Грета в суматохе взлетела на спину деревянного скакуна. Механизм вздохнул, заиграла шарманка, и мир пустился в пляс. Лошадка плавно взмывала вверх; Грета вцепилась в лакированную шею коня, словно в единственного мужчину, способного спасти ее от бездны.
– Остановите это колесо сансары! – взывала она. – Мое сердце сейчас вылетит из корсажа прямо к ногам этого фигляра!
Мим, стоящий внизу, приложил руку к груди и послал ей воздушный поцелуй. Когда карусель замедлилась, Грета сползла в его объятия – полуобморочная, растрепанная, благоухающая жженым сахаром и неистовым парфюмом. Обмякнув на груди артиста, она прошептала так, чтобы слышала вся площадь:
– Если вы сей же час не отведете меня в тень и не дадите стакан ледяного лимонада, я буду вынуждена испустить дух прямо на вашем белом гриме. И учтите – моя смерть будет на вашей совести, а сладкие пятна – на вашем трико!
Мим готов был повиноваться, но Грета внезапно опомнилась: в суматохе исчезло ее главное сокровище – великолепная шляпка. Она решительно оттолкнула спасителя и бросилась на поиски, но тут на сцене появился иллюзионист. Шляпка была мгновенно забыта. Не дожидаясь начала шоу, мадемуазель закричала:
– О боги! Это маг и кудесник! Он превратит меня в жабу!
Ее выкрик прозвучал так внезапно и страстно, что толпа замерла. Охваченная картинным ужасом, Грета отшатнулась от подмостков, словно спасаясь от невидимого проклятия. Зрители переглядывались, не понимая, где заканчивается реальность и начинается представление.
Иллюзионист, опытный знаток человеческих душ, мгновенно подхватил игру. Он мягко шагнул к ней, и его голос разлился теплым бархатом:
– Мадемуазель, заклинаю вас, не бойтесь! В моих планах нет места жабам. Напротив, я намерен явить миру прекрасную принцессу!
Грета замерла. Ее глаза округлились, гнев сменился восторгом, и она с готовностью приняла предложенную роль.
– В принцессу?! – воскликнула она, сияя. – О, как это романтично! Наконец-то я встречу своего принца. Хотя нынешние кавалеры сами по себе – сплошные принцессы: нежные, ранимые и… до капризности впечатлительные. Сидят в своих жилищах и ждут неведомо чего!
– У вас будет истинный герой, как в старинных преданиях! – с улыбкой парировал артист. – Но мне нужна ваша помощь. Малую толику воображения и…
Он сделал широкий жест, словно высекая из воздуха невидимый силуэт. Подхватив порыв мага, Грета театрально распахнула руки и с притворной страстью выдохнула:
– О, мой принц, ты явился!
Площадь взорвалась смехом и аплодисментами. Наслаждаясь триумфом, мадемуазель закружилась в танце, расправив пышные юбки:
– Я готова к метаморфозе!
В ту же секунду ее живое воображение дорисовало то, на что не способна никакая магия. Без всяких трюков она уже видела себя в подвенечном облаке шелка и тумана, нежно обнимающем ее фигуру. Это платье, сотканное из лунного света и радужных бликов, казалось, дышало в такт ее сердцу. В ее грезах уже высился призрачный дворец на берегу сонного озера, чьи воды хранили тайны грядущего счастья.
Внутри ее воображаемого дворца стены оживали золотой вязью, переплетаясь с тяжелым бархатом драпировок. Воздух, пропитанный ароматом редких цветов, звал к кокетству и тайным признаниям. В этом мире, сотканном из нежных шепотов и призрачных теней, Грета чувствовала себя не просто принцессой, а истинной богиней, властвующей над магией и страстью.
Из плена грез ее вырвал внезапный ливень: с неба хлынул каскад разноцветного конфетти, осыпав ее сверкающей звездной пылью.
– Это дождь страсти! – в упоении воскликнула она. – Я чувствую, как меня поглощает стихия любви!
Толпа вновь взорвалась хохотом. Иллюзионист, подыгрывая своей музе, склонил голову:
– И каково же вам, мадемуазель, в обличье истинной принцессы?
Грета замерла, прислушиваясь к биению своего сердца, ее глаза подернулись влагой, а губы тронула загадочная улыбка. Она медленно выдохнула:
– Я чувствую… я чувствую… боже мой, где же все-таки моя шляпка?!
Не теряя ни секунды, «богиня» подобрала юбки и бросилась в толпу на поиски своего сокровища, оставив зрителям лишь облако парфюма и светлые воспоминания о своей неистовой натуре. Иллюзионист, глядя ей вслед, лишь негромко произнес:
– Вот она – единственная настоящая принцесса этого праздника.
Мадемуазель и мясо
Мадемуазель Грета была истинным монархом в королевстве эмоций. Ее настроение менялось по щелчку пальцев, а поводом для катастрофы могло стать что угодно: сломанный каблук или «неправильное» облако на горизонте. Каждый ее день превращался в моноспектакль, где любая мелочь раздувалась до масштабов драмы мексиканского сериала.