Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 3. Принц где-то рядом (страница 2)

Грета схватилась за голову. «Это платье – провокация!» – пронеслось в ее мыслях. Сопротивление было бесполезным: поддавшись магнетизму малинового шелка, она совершила покупку. Выпорхнув из магазина, она зябко передернула плечами – ей почудилось, что за ней следят невидимые тени: то ли поклонники, то ли завистники, то ли сами боги театра.

Эти несколько дней были лишь эпизодами из бесконечного фильма под названием «Будни мадемуазели Греты». Она мастерски превращала быт в трагифарс, приправляя каждый вдох недоразумениями и тонким, едва уловимым сладострастием.

Однако на следующий день мадемуазель превзошла саму себя. Проходя мимо киоска с мороженым в своем новом сверкающем облачении и загадочно улыбаясь собственным теням, Грета подумала: «А почему бы сегодня не рискнуть и не купить… сразу два?»

В этом «сразу два» для нее крылся вызов всему мирозданию, начало новой интриги и, возможно, первый акт следующей великой драмы.

Дынная романтика

Мадемуазель Грета была настоящим стихийным бедствием: она могла зарыдать от восторга, разразиться хохотом в разгар печали или впасть в неистовую истерику по любому поводу, особенно если в деле были замешаны кошки или мужчины.

Подруги втайне прочили ей «Оскар» за главную роль в «драме жизни» – настолько искренне и самозабвенно она проживала каждую секунду. Грета напоминала живое полотно экспрессиониста, написанное самыми дерзкими красками, что делало ее одновременно невыносимой и магнетически притягательной.

Одним из ее любимых мест был рынок. Здесь, среди хаоса прилавков и ароматов земли, она не просто покупала провизию, а совершала священнодействие общения. Грета впитывала сплетни и новости с таким упоением, будто сама была героиней авантюрного романа. Порой казалось, что она ведет диалоги не только с торговцами, но и с самими овощами – настолько пылко она реагировала на цвет томата или изгиб баклажана.

В один из дней Грета «вплыла» в ряды специй, и реальность тут же дала трещину. Тяжелый, животный дух зиры вперемешку с агрессивным маревом копченой паприки ударил в ноздри, словно кулак восточного деспота.

– О господи, это не рынок, это пыточная камера Великих Моголов! – прошептала она, театрально прижимая к лицу батистовый платок, пахнущий лавандой и девичьей тревогой.

Воображение, разогретое полуденным зноем, мгновенно услужливо подкинуло картинку: она – пленная одалиска в душном шатре, где ковры пропитаны мускусом, а воздух настолько густ, что его можно резать кинжалом. От этой мысли корсаж показался ей неприлично тесным. Грета замерла, обмахиваясь ладонью и упиваясь собственной хрупкостью в этом «царстве грубых стихий».

И именно в момент высшего эстетического томления ее покой был грубо нарушен. Чей-то острый локоть бесцеремонно задел ее плечо.

Грета распахнула глаза и увидела Ее. Это была Блондинка. Из тех самых «солнечных» особ, которых Грета подозревала в отсутствии души и чрезмерном потреблении сливок. Блондинка, сияя безупречным загаром, тянулась к последнему пучку укропа, который сиротливо доживал свой век на прилавке.

Укроп был нужен Грете меньше, чем учебник по сопромату. Но в этой блондинке она внезапно увидела воплощение всех своих жизненных фиаско.

– Мадемуазель, – голос Греты дрогнул от праведного негодования, – я бы просила вас не совершать это кощунство. Этот укроп… он ждал меня.

Блондинка удивленно вскинула брови:

– Простите? Это просто зелень.

– Просто зелень?! – Грета шагнула вперед, вторгаясь в личное пространство соперницы. В воздухе столкнулись ароматы ее изысканного парфюма и жаркий, почти животный запах разгоряченной кожи противницы. – Это – единственный изумруд в сточной канаве запахов! Моя душа жаждала этого пучка, чтобы исцелить раны, нанесенные мне… этой плебейской паприкой!

Грета вцепилась в укроп одновременно с блондинкой. Их пальцы переплелись на влажных, хрустящих стеблях. Наша героиня ощутила исходящий от руки врага жар, и ее затрясло – то ли от праведного гнева, то ли от пугающего электрического разряда, прошившего локоть.

– Отпустите, – прошипела блондинка, медленно облизнув губы.

– Только вместе с моей рукой! – патетично вскричала Грета, чувствуя, как по спине пробежал щекотный ручеек пота. – Вы не понимаете! Для вас это приправа к похлебке, а для меня – последняя нить, связывающая меня с рассудком в этом восточном вертепе!

Зрителей становилось все больше. Грета театрально заломила свободную руку над головой; ее грудь бурно вздымалась, грозя окончательно покинуть пределы декольте. В глазах блондинки она видела отражение собственного безумия, приправленное каплей азарта.

– Вы истеричка, – выдохнула та прямо ей в губы.

– Я – натура с обнаженной кожей души! – выкрикнула Грета.

В экстатическом порыве она так резко дернула укроп на себя, что стебли брызнули соком, оросив лица и шеи обеих дам зелеными каплями. Грета замерла, загипнотизированная каплей, застывшей на ключице блондинки. Разум уже был готов пуститься в новую галлюцинацию, но невероятным усилием воли она отогнала транс.

– Забирайте! – Грета внезапно отшвырнула укроп, словно ядовитую гадюку. – Питайтесь им, разлагайте свою плоть этой вульгарной зеленью! Я выше этого!

Развернувшись на каблуках, она пошла прочь, пошатываясь и прижимая ладонь к пылающей щеке. Сердце колотилось так, будто она только что пережила дуэль и кораблекрушение разом. Рынок был снова покорен. Грета чувствовала себя опустошенной, но бесконечно великой.

Однако покой был недолгим. Следующее испытание подстерегало ее у развалов с дынями. Одна из них, словно подкупленная судьбой, выкатилась из пирамиды прямо ей под ноги.

– О, какое неприкрытое обольщение! – воскликнула она, грациозно наклоняясь за беглянкой.

Но в этот миг ее многослойная юбка зацепилась за край ящика. Потеряв равновесие, Грета рухнула на колени, но не выпустила добычу, а крепко, почти по-матерински, обняла тяжелый плод.

Зрители замерли, боясь спугнуть момент. Но Грета, истинная примадонна обстоятельств, даже в пыли не утратила достоинства. Она прижала шершавый бок дыни к губам и томно прошептала на весь ряд:

– Ты, сладенькая, определенно знаешь толк в искушении…

Этот финт вызвал у публики шквал аплодисментов. Почувствовав себя дивой на красной дорожке, Грета эффектно поднялась, стряхнула пыль с подола и, обведя толпу лукавым взглядом, провозгласила:

– А вы, дорогие мои, не желаете ли причаститься? Но предупреждаю: дыни – они как мущины. Часто оказываются не такими сладкими, как ожидаешь!

Рынок ответил новым приступом хохота. Грета сияла. В ее мире не существовало конфузов – были лишь «сценические паузы» и «импровизации». Окрыленная триумфом, она решила довести дынную метафору до абсолюта, закатив дома тематический вечер.

Подготовка напоминала военную операцию в стиле рококо. Были созваны все верные наперсницы, откупорено ледяное вино, а кухня превратилась в филиал райского сада: от дынного гаспачо до нежнейших щербетов. Но главным блюдом была сама хозяйка.

Наряд Греты в этот вечер граничил с безумием и гениальностью. Платье из невесомого шелка было усыпано дерзким зелено-оранжевым принтом. Казалось, сочные плоды на ткани вот-вот пустят сок, а их игривые изгибы шептали: «Грета, детка, сегодня мы заставим этот мир захлебнуться от зависти!»

Ткань едва касалась кожи, создавая вокруг Греты ореол текучести и свободы. Широкий пояс, расшитый аппликациями в виде аппетитных дынных долек, стягивал талию, словно утверждая: хозяйка этого дома знает толк в искушении. Каждая долька на поясе будто подмигивала гостям, намекая на скрытые смыслы вечера.

Венцом ансамбля стала шляпа. Гротескный аксессуар в форме гигантского ломтя дыни с ярко-зелеными полями и россыпью полевых цветов превращал Грету в некое экзотическое божество плодородия. На ногах позвякивали сандалии, украшенные бусинами-семечками – каждый ее шаг сопровождался нежным, почти мистическим звоном, предвещающим начало великого празднества.

Грета бросила последний взгляд в зеркало. Из амальгамы на нее смотрела женщина, способная превратить обычный фрукт в повод для революции.

Вечер набирал обороты. В уютной гостиной, пропитанной медовым ароматом спелых плодов и прохладой ледяного вина, разговоры плавно перетекли от кулинарных изысков к материям куда более интригующим. Воздух наэлектризовался той особой близостью, которая возникает только в тесном кругу дам, когда корсеты условностей слегка ослабевают.

– Знаете, – промурлыкала одна из подруг, чей румянец подозрительно гармонировал с цветом розового вина, – глядя на эти безупречные плоды, я понимаю: жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в сочном удовольствии. Нужно пить этот нектар, пока он не превратился в уксус!

Грета, чей дынный наряд в мягком свете ламп казался почти живым, восторженно вскинула бокал:

– О да! Жизнь – это десерт, который нужно вкушать с бесстыдным аппетитом! Особенно когда он так вызывающе спел и ароматен, что сопротивление равносильно преступлению перед небесами!

Подруги зашлись в лукавом хихиканье. Почувствовав, что публика разогрета, Грета решила сменить регистр с комедийного на интимно-мистический. С торжественным видом она извлекла из недр шкафа потрепанный фолиант в бархатном переплете – «Тайные рецепты любви».