Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 2: Мадемуазель Истерика. Романоподобный продукт (страница 2)

Стоило ей коснуться ветки, как легкий ветерок принимался играть с ее рыжими волосами, точно невидимый поклонник, ласкающий каждый локон. В ее движениях сквозило кокетство, и роща будто подмигивала ей, вовлекая в тайную игру света и тени. Грета улыбалась, чувствуя, как это великолепие пробуждает в душе сладкое волнение.

В тот день на ней было облегающее платье с дерзким геометрическим принтом. Желтый, фиолетовый и синий сплетались в сочный узор, эффектно подчеркивая силуэт. Образ венчала черная фетровая федора, украшенная яркой лентой, – та самая «изюминка», дополняющая ансамбль. Через плечо небрежно была перекинута сумка с принтом, идеально гармонировавшим с нарядом.

Завершали облик лаковые ботильоны на платформе. Грета шла в них с удивительной легкостью, и вдруг ей послышалось, что обувь заговорила с ней дерзким, уверенным тоном:

– Я здесь, чтобы добавить перца! – заносчиво твердили ботильоны. – Без нас Грета выглядела бы так, будто вышла выгуливать бабушку. Скучно и пресно! Мы же дарим ей стиль, уверенность и – не забывайте! – те самые лишние сантиметры роста. Пусть любой, кто посмеет с ней спорить, сначала посмотрит на нас. Мы не просто обувь. Мы – ее главный акцент и секретное оружие!

Внезапно идиллию нарушил незнакомый бегун. Он пронесся мимо, быстрый и ловкий, словно лесной хищник. Едва успев оценить его атлетическую фигуру, Грета почувствовала резкий прилив адреналина. Повинуясь внезапному импульсу, она бросилась вдогонку.

Стоит отметить, что мадемуазель всей душой презирала бег, считая его занятием утомительным, скучным и совершенно лишенным эстетики. Однако в тот миг ее экзальтированный разум отказался служить логике. Азарт гнал ее вперед, и она, забыв о приличиях, старалась не отставать от незнакомца.

Впрочем, забег оказался недолгим. Коварный корень дуба возник на пути совершенно неожиданно. Падая, Грета издала такой пронзительный крик, что случайные прохожие вздрогнули, а перепуганные птицы всей стаей предпочли немедленно эвакуироваться из рощи. Замершее мгновение – и вот Грета уже лежит на земле, не веря в реальность происходящего.

– О господи! – воскликнула она, едва придя в себя. – Кажется, я лишилась чувств от восторга!

Бегун, заметив катастрофу, поспешил на помощь. В его глазах читалось искреннее беспокойство. Пытаясь унять дрожь в голосе, мадемуазель томно произнесла:

– Помогите, пожалуйста, поднять мою… – она запнулась, подбирая достойный финал фразы, и наконец выдохнула: – …жизнь!

Мужчина, явно не привыкший к столь высокому слогу, лишь растерянно улыбнулся и протянул ей руку. Когда их ладони соприкоснулись, и Грета почувствовала тепло его кожи на своем запястье, мир вокруг нее закружился. Нахлынувшие эмоции требовали выхода, и она, не сдержавшись, вскрикнула:

– О, как это сладострастно!

Прохожие вновь замедлили шаг, оглядываясь на странную пару. Смущенный атлет невольно отступил назад, не зная, как реагировать на подобный напор. Но Грета, заметив всеобщее внимание, лишь расцвела – публичность была ее стихией.

Она тут же принялась изливать на незнакомца поток информации о своих увлечениях, в красках расписала повадки своей пестрой кошки Кики и перешла к сокровенным мечтам о том, как сладостно «падать в объятия неумолимой судьбы». Глаза ее сияли, а голос становился все звонче, вовлекая в эту импровизированную пьесу случайных слушателей.

Бегун, чувствуя себя абсолютно обескураженным, лишь вежливо кивал.

– Знаете, – продолжала Грета, распаляясь все больше, – порой мне кажется, что жизнь подобна танцу. Главное – не ошибиться с выбором партнера, иначе все пропало!

С этими словами она сделала решительный шаг вперед, но коварные ботильоны, к которым она еще не успела привыкнуть, вновь подвели свою хозяйку. Грета снова потеряла равновесие. Это падение было совсем иным – торжественным и неминуемым.

Мир вокруг утратил четкие контуры. Время замедлилось, превращая падение в сюрреалистичный акт освобождения. Грета кожей ощущала пронзительный холодок, пробегавший по телу россыпью мурашек. Волосы, растрепавшись на ветру, ласкали лицо – эти прикосновения казались ей нежными и почти интимными.

В это мгновение она чувствовала себя одновременно беззащитной и абсолютно свободной. Стремительное приближение земли напоминало ей то сладкое, томительное напряжение, что всегда предшествует страстным объятиям. Сердце замерло в предвкушении.

Грандиозный финал ознаменовался приземлением в самую гущу большой лужи. Грязные брызги веером разлетелись в стороны, и некогда безупречный наряд мгновенно превратился в мокрое, бесформенное нечто.

– О боже! – вскричала она, вскакивая и театрально размахивая руками. – Это же форменная катастрофа!

Молодой человек не выдержал: по роще раскатился его громкий смех. Грета замерла. В его улыбке ей почудился не высмеивающий жест, а приглашение к игре. Возможно, это вовсе не финал, а лишь вступление к их общему танцу.

– Не беспокойтесь, – произнес он, протягивая ей белоснежный платок. Его голос звучал спокойно и обезоруживающе уверенно. – Знаете, такая вы мне нравитесь даже больше!

В его глазах светилась неподдельная симпатия. Грета, слегка смущенная, но бесконечно довольная произведенным эффектом, приняла платок. Встретившись с ним взглядом, она прочитала в нем ту редкую смесь поддержки и понимания, которой ей так не хватало.

– Может быть, в таком случае, вы станете моим партнером на этом безумном балу жизни? – игриво спросила она, поправляя сбитую набок федору.

В этот миг она окончательно осознала: иногда нужно с размаху рухнуть в грязь, чтобы взлететь на новый уровень. Глядя на свои испачканные колени, Грета вдруг вспомнила детство. Тогда она была лишь тенью той женщины, которой стала – робкой, застенчивой девочкой, чья неуверенность в себе росла с каждым шагом.

В те годы лужи на улицах были для нее не случайной помехой, а магическими зеркалами, перед которыми она замирала в оцепенении. В темной воде она видела лишь мелкую, нескладную фигурку, казавшуюся ей грязной и ничтожной. Это отражение порождало внутри глухое чувство неполноценности.

Однажды, гуляя по парку, маленькая Грета наблюдала за сверстниками. Ребята азартно играли, их смех колокольчиками рассыпался по аллеям, но она привычно стояла в стороне, не смея примкнуть к общему веселью. Склонив голову, девочка вновь вглядывалась в мутную гладь воды, изучая черты своего лица.

Внезапно к ней подошел мальчик с копной непослушных кудрей и живыми, искрящимися глазами. На его футболке красовался улыбающийся робот, и сам он, казалось, излучал тот же нехитрый оптимизм.

– Пошли играть с нами! – позвал он, протягивая руку.

Грета смутилась и, не поднимая глаз, указала на воду.

– Я грязная и мелкая, – едва слышно прошептала она. – Разве ты не видишь?

Мальчик нахмурился, всерьез задумавшись над ее словами, а затем уверенно произнес:

– Но это же просто лужа! Мы все отражаемся в них такими – грязными и мелкими!

Он снова позвал ее, и на губах Греты впервые промелькнула робкая улыбка. Несмотря на колючее сомнение и страх сделать первый шаг, она решилась. Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, она подошла к ребятам. И когда они с улыбками приняли ее в круг, страх отступил. Смех, настоящий и искренний, вытеснил старые комплексы, принося долгожданное облегчение.

С того самого дня Грета изменилась. Она перестала искать подтверждение своей никчемности в лужах, осознав, что истинное отражение человека – в улыбках друзей, в блеске встречных глаз и в радостном смехе, наполняющем сердце. Она научилась испытывать счастье, веря, что каждый новый день обязан приносить крупицу восторга.

Мадемуазель Грета тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и посмотрела на свое нынешнее отражение в грязной воде: в фиолетово-желтых разводах, с испачканным носом, но с абсолютно победным видом. Она приняла руку бегуна, решив, что раз уж «бал жизни» завел ее в лужу, то это как минимум повод для эффектного танца. В конце концов, платье отстирается, а такой шикарный конфуз просто обязан иметь продолжение.

Спортивная романтика

Мадемуазель Грета обладала поистине фантастической впечатлительностью. Именно эта черта позволяла ей выделяться из толпы, превращая любую бытовую неурядицу в незабываемый перформанс. Истеричные эскапады были ее коньком – Грета не просто жила, она играла главную роль в бесконечной драме собственного сочинения.

Очередной променад по парку культуры не предвещал бури, пока в поле зрения мадемуазели не попала некая особа. Молодая, стройная, блондинка (кажется, натуральная, что само по себе оскорбительно). Она истязала себя йогой или чем-то подобным, демонстрируя безупречные формы в облегающем костюме.

Грета была сражена наповал! Восторг в ее душе боролся со жгучей завистью. Наша героиня едва не лишилась чувств: это зрелище невозможно было ни игнорировать, ни забыть. Блондинка приковывала взгляды всех прохожих, и Грета с ужасом осознала – в этом спектакле ей отведена лишь второстепенная роль.

– Боже мой! – вскричала мадемуазель, картинно хватаясь за область сердца. – Простому смертному не под силу такая грация! В ней живет кошка! Она не двигается, она парит… Это форменное безумие!

Внезапный порыв воодушевления заставил Грету искренне захотеть впустить спорт в свою жизнь.