Леонид Карпов – Впечатлительная Грета – 2: Мадемуазель Истерика. Романоподобный продукт (страница 11)

– В таком случае тебе не обойтись без любовника. Советую круассан! Уж поверь, с ним ты быстро превратишь свой батон в рогалик.

В этот миг воображение Греты нарисовало поистине греховную картину. Она представила на столе золотистую, теплую буханку, будто созданную специально для нее. Манящий аромат свежей выпечки окутал мадемуазель, словно нежные объятия. Она медленно провела пальцами по хрустящей корочке, чувствуя, как от этого прикосновения трепещет каждая крошка. Хлеб безмолвно отвечал на ее зов.

Внутри Греты разгорелось пламя. В своей фантазии она с истинно женской страстью разламывала батон на кусочки, наслаждаясь каждым мгновением этого гастрономического романа. Это было не просто утоление голода – это было пробуждение чувств. Грета догадывалась, что страсть и смысл жизни могут скрываться в самых обыденных вещах.

В общем, пока другие женщины тратили нервы на поиски «вторых половинок», Грета с упоением «встречалась» с лучшими сортами багетов и чиабатт, развлекая окружающих своим очаровательным сумасбродством.

Однако вскоре в ее жизни появился настоящий мужчина – не из муки и дрожжей, а из плоти и крови. Он был пекарем, причем, по его собственному авторитетному заявлению, лучшим в городе. Его золотые руки творили настоящие шедевры, и Грета уже была готова поверить, что это судьба. Но, увы, кавалер категорически не понравился ее кошке Кики. А поскольку мнение кошки в этом доме было законом, короткий роман закончился, не успев расцвести.

– Будем искать! – оптимистично резюмировала Грета на следующей встрече с подругами. – Ведь хлеб – он совсем как мущина: голод утоляет отлично, но до изысканного деликатеса все равно не дотягивает.

Лесная нимфа

Мадемуазель Грета, натура восторженная и противоречивая, решилась на отважный шаг – поход. В ее грезах природа всегда представала пасторальной картинкой: шелк листвы, нежное щебетание птиц и бодрящий утренний эфир. Однако на практике страсть к приключениям в ней боролась с фатальной мнительностью. Грета опасалась всего: от крошечного комара, чей писк казался ей ревом чудовища, до мифических диких зверей из лесных преданий. Тем не менее жажда новизны возобладала.

Наполнив дизайнерский рюкзак с броским геометрическим принтом косметикой, запасными чулками и прочей «туристической» утварью, Грета вместе с подругой выдвинулась в лесную чащу. «Если и заблудиться, то только в лабиринтах собственных мыслей», – кокетливо убеждала она себя.

Ансамбль ее был безупречен. Облегающие брюки цвета весенней зелени эффектно подчеркивали силуэт, даря хозяйке пьянящее чувство уверенности. «Эти линии заставят лесную фауну затаить дыхание», – шутила она.

В пару к ним шла лимонно-желтая куртка, расцвеченная искусной вышивкой полевых трав. Дополняла образ широкополая шляпа, напоминающая миниатюрный сад – настоящий манифест любви к жизни, при виде которого любой встречный путник должен был, по ее замыслу, замереть в немом восхищении. Даже обувь – яркие ботинки, сияющие девственной чистотой, – казалась готовой к борьбе с ручьями и корягами.

Продумав все до мелочей, Грета шагнула навстречу горизонту. Но едва наступило время первого привала, реальность напомнила о себе. Пока опытная подруга Греты собирала хворост и сухие ветки, готовясь развести огонь, «лесная нимфа» лишь любовалась своим отражением в котелке, молча удивляясь чужой практичности.

Однако Грета непременно хотела разжечь костер сама. Верная своим эстетическим идеалам, она подошла к вопросу розжига с грацией светской львицы, застигнутой врасплох в необитаемых широтах. Вместо банального кремня или спичек она пустила в ход флакончик селективного парфюма и блеск своего безупречного маникюра.

– Этот аромат непременно притянет сюда достойных джентльменов! – провозгласила она, щедро орошая хвою дорогой эссенцией, будто надеялась, что нотки бергамота и сандала послужат порталом для внезапного появления официанта с подносом.

Подруга, наблюдавшая за этим сеансом лесной магии, лишь сухо приподняла бровь:

– Спустись с небес на землю, дорогуша: здесь лес, а не светский раут. Пламя – штука грубая, оно не обучалось изысканным манерам.

В конце концов подруге пришлось вмешаться. Когда костер все же соизволил разгореться – исключительно благодаря грубой прозе жизни и правильно сложенным веткам, – Грета решила, что пришел час ее кулинарного триумфа. С видом шеф-повара, удостоенного звезд Мишлен, она извлекла из рюкзака упаковку глубоко замороженных сосисок, которые еще не до конца опомнились от ледяного плена, и решительно отправила их в самое пекло.

– Это будет пикантно, с легким оттенком декаданса! – заверила она.

Однако сосиски, не разделяя ее энтузиазма, ответили не аппетитным шкворчанием, а утробными звуками, подозрительно напоминающими хор рассерженных мартовских котов.

Идиллия была прервана внезапным появлением суслика. Увидев это крошечное создание, Грета издала вопль такой чистоты и силы, что вся лесная фауна в радиусе километра немедленно задумалась об эмиграции.

– Хищник! Кровожадный монстр! – вскричала она, судорожно прижимая к груди рюкзак с косметикой, словно пудреница могла послужить надежным щитом против этой «неминуемой гибели».

– Успокойся, это всего лишь суслик, – отсмеявшись, заметила подруга. – Бедняга и понятия не имеет, что встретил на своем пути «королеву драмы».

Но воображение Греты уже рисовало картины эпической битвы. Убежденная, что перед ней – замаскированный агент лесного хаоса, она схватила полусырую сосиску и принялась фехтовать ею, словно это был фамильный клинок.

– Прочь, лесной злодей! Назад! – грозно вещала она.

Грызун, чей мозг явно не был готов к встрече с женщиной, вооруженной мясным деликатесом, предпочел ретироваться в заросли.

Изнуренная борьбой с силами природы, Грета опустилась на траву, нежно баюкая остатки провизии.

– Как же упоителен этот доисторический быт! – выдохнула она, вновь воздвигая вокруг себя невидимую стену из облака духов. – Мущина в этих краях, дорогая, – существо мифическое. Он как этот суслик: его не видно, но он есть!

Однако стоило Грете немного успокоиться, как ее пронзила мысль, по своей остроте сравнимая лишь с укусом того самого воображаемого хищника: она забыла крем для загара.

– О, горе мне! – воскликнула она, воздев руки к небу. – Я же превращусь в уголек под этим беспощадным светилом!

Подруга, чье терпение могло соперничать лишь с вековыми соснами, только покачала головой:

– Дорогая, единственное, что здесь может «сгореть» – это мои нервные клетки. Успокойся, ты в тени!

Но воображение Греты уже неслось вскачь, игнорируя доводы рассудка. В ее глазах мир начал стремительно менять декорации: кроткое лесное солнце вдруг раздулось до размеров багрового гиганта, готового поглотить Галактику. Она видела себя на краю бездонной пропасти, хрупкую и величественную, словно античная жрица на алтаре стихий. Языки космического пламени лизали ее лодыжки, а ветер играл волосами, высекая из них искры затаенной страсти.

В этой огненной пляске Вселенной Грета ощущала себя не просто мадемуазелью в походе, а священной искрой, растворяющейся в экстазе мироздания. Она была готова сгореть, оставив после себя лишь аромат дорогих духов и легкое эхо неразделенной любви…

Место для ночлега подруги выбрали живописное, хотя и лишенное античных обрывов. Наступил час «великого переодевания». Грета, с достоинством истинной королевы, извлекла из рюкзака шелковую пижаму – предмет, который она героически тащила через буреломы, решительно пожертвовав ради него уже подготовленным топориком.

Но главной жемчужиной ее походного арсенала был спальный мешок – истинный шедевр от сомнительного, но баснословно дорогого эко-бренда. Модель носила претенциозное название «Зефирный сон».

Изготовленный из «дышащего нейлона с экстрактом алоэ вера» (что бы это ни значило на практике), мешок обладал цветом «утренней дымки», хотя злые языки назвали бы его просто серым. Набитый пухом редчайших гималайских гусей, этот кокон обещал блаженство, но на деле сулил Грете новые, доселе неизведанные страдания.

В комплекте к мешку прилагался крошечный, но возмутительно изящный шелковый вкладыш – предмет, предназначенный для «тактильного экстаза и безупречной гигиены», требующий, однако, деликатной ручной стирки после каждого контакта с телом.

Мадемуазель Грета взирала на этот аксессуар с благоговением. Когда же подруга небрежно развернула свой походный спальник – добротный, практичный и бескомпромиссно зеленый, – Грета лишь скорбно закатила глаза.

– Душа моя, в такой «норе» могут почивать лишь лесные обитатели, лишенные зачатков вкуса. Это же настоящий саркофаг для твоей женственности! Мое же естество жаждет воздуха, неги и высокого стиля.

Однако при попытке изящно погрузиться в «Зефирный сон» произошло нечто непредвиденное. Грета запуталась в хитроумных застежках и замерла в крайне двусмысленной позе: ее бедра оказались безжалостно стянуты скользким нейлоном, а из узкой расщелины мешка призывно и в высшей степени беспомощно выглядывало обнаженное плечо.

– О боги, я задыхаюсь в этом синтетическом плену! – стенала она, извиваясь всем телом с грацией пойманной в сети сирены. – Я – словно античная статуя, по ошибке упакованная в мешок для улик! Дорогая, на помощь! Я чувствую холодную сталь замка на своей коже… это унизительно и пугающе интимно!