Леонид Карпов – Сатирическая энциклопедия Платона Похотливого. Том 5 (страница 12)

– Фидбэк? – переспросил он, и голос его обрел лекторские, бархатные нотки. – Молодой человек, вы хоть понимаете глубинную, сакральную суть этого термина? Фидбэк – это не просто галочки в вашем плебейском смартфоне. Это фундаментальный закон природы. Обратная связь! Реакция системы на раздражитель. Вот взять хотя бы геополитику. Почему ООН – импотентская контора? Да потому что у них фидбэк вялый, как непрожаренный тост! Нет здоровой, сочной реакции на раздражитель. А погода? Вот этот дождь, что собирается на горизонте – это же чистой воды фидбэк атмосферы на наше греховное потепление! Но высшая, абсолютная форма фидбэка манифестирует себя исключительно в отношениях между мужчиной и женщиной.

Официант попятился, но Платон Пантелеймонович уже поймал кураж. Он подался вперед, а его изысканный тон начал стремительно грубеть, обнажая истинную суть его натуры.

– Вот взять бабу, – Платон Пантелеймонович хлопнул ладонью по столу, пенсне съехало набок. – Ты ей, допустим, задвигаешь про Канта, а сам лапаешь за ляжку под столом. И ждешь фидбэка! Какого? Да бабского, нутряного! Если она прыщет как мышь и коленки сжимает – это фидбэк отрицательный, незачет. А если зенки затуманились, ноздри раздулись, и она дышит тебе в ухо, как полковая лошадь – вот это, брат, качественная обратная связь! Сразу понимаешь: сигнал дошел до адресата, система готова к употреблению.

Официант сглотнул и попытался уйти, но Похотливый перегородил ему путь рукой. Стиль мыслителя окончательно скатился в канаву.

– Ты думаешь, фидбэк – это вежливо «спасибо» сказать? Ни хрена! Настоящий фидбэк – это когда ты ее прижал в темном коридоре у туалета, а она тебя ногтями по хребтине хрясь! До крови, до мяса! Вот это я понимаю – отзыв о проделанной работе. Сразу видно уровень сервиса. Или когда ты ей всю ночь присупониваешь, а наутро она тебе вместо завтрака выдает: «Маловато будет, Платоша, халтуришь». Это жесткий фидбэк, критический! Приходится проводить работу над ошибками, менять тактику, поддавать газку, чтоб кости трещали. Без этого баба засыхает, как герань без полива. Ей нужен ор, пот и конкретное действие, а не твои кофейные сопли! Понял ты, прыщ, что такое обратная связь?!

Официант дико икнул, выронил блокнот прямо в лужу разлитого кофе и с животным ужасом удрал на кухню, забаррикадировав дверь шваброй. Платон Пантелеймонович победоносно крякнул, смачно утерся рукавом пиджака и по-хозяйски закинул ноги на соседний стул.

Вернув на багровый нос пенсне, он благостно зажмурился на весеннее солнце. В его просветленной голове монолитом стоял вывод: лекция по теории коммуникации удалась на славу, а юнец ушел не с какими-то там чаевыми, а с мощнейшим интеллектуальным багажом, который круто изменит его серую жизнь.

Фидуция

Платон Пантелеймонович Похотливый напоминал благородного дореволюционного пингвина, волею судеб заброшенного в современный общепит.

Намертво зажав между коленями портфель с трудами немецких классиков, он буравил чашку эспрессо взглядом глубокого аналитика, ищущего во всем двойное дно. Его пенсне сидело на переносице с вызывающей дерзостью, как бы заявляя, что этот человек видит устройство мироздания насквозь – вплоть до молекул и полной духовной нищеты окружающих.

В этот момент за соседний столик присел молодой человек в строгом костюме. Он открыл ноутбук и громко произнес в телефонную трубку:

– Нам нужно срочно оформить фидуцию на этот пакет акций, иначе сделка сорвется.

Слово «фидуция» ударило Платона Пантелеймоновича прямо в центр его воспаленного интеллекта. Он резко повернулся к незнакомцу, его глаза сверкнули зловещим блеском старого сатира.

– Юноша! – громогласно начал Платон Пантелеймонович, оставив Спинозу. – Как отрадно слышать, что молодое поколение помнит основы римского права! Фидуция! Проще говоря – фидуциарная сделка. Это же чистейший акт доверия, юноша. Латинское fiducia – верность, упование. Один субъект, фидуциант, передает свое имущество или права другому – фидуциарию. И передает не просто так, а на честном слове, для управления или в качестве залога. Фидуциарий становится юридическим собственником, но связан моральным долгом вернуть все обратно, как только цель будет достигнута. Понимаете ли вы глубинную суть этого юридического курьеза? Это абсолютная, обнаженная зависимость одного человека от порядочности другого!

Платон Пантелеймонович подался вперед, его приличный облик начал стремительно осыпаться, как сухая штукатурка. Голос снизился до доверительного сипения.

– Вот вы, юноша, оформляете акции. А ведь вся наша жизнь – это сплошная бабская фидуция. Возьмем мою бывшую. Ты ей, дуре, доверяешь самое ценное, что у тебя есть – свою жилплощадь, заначку в носке и, прости господи, душевный покой. Ты становишься фидуциантом. Переписываешь на нее, условно говоря, права владения своим телом и кошельком. И что делает эта фидуциарная кобыла? Она забирает твои активы в полное юридическое пользование! Ты думаешь, она будет управлять ими в твоих интересах? Черта с два!

Лицо Похотливого покраснело, пенсне съехало набок, а высокопарный слог окончательно уступил место привокзальной прямоте.

– Эта шкура берет твою фидуцию, садится на нее сверху и начинает крутить твоей собственностью, как цыган солнцем. Ты ей доверился, как римский патриций, а она ночью тащит в твою квартиру какого-нибудь прыщавого фидуциария из фитнес-клуба. И они на твоем диване, купленном в рассрочку, растрачивают твои последние резервные фонды! Ты прибегаешь, орешь: «Где моя верность?! Где честное слово?!» А она тебе в морду тычет юридическим фактом владения и посылает по матери. Бабам вообще нельзя доверять управление имуществом, у них же вместо римского права в башке одни шмотки и хахали. Сделка изначально провальная, юноша! Любая баба – это неблагонадежный агент, который оберет тебя до трусов и оставит сосать лапу под дождем!

Сосед по столику ретировался со скоростью напуганного зайца, оставив Платона Пантелеймоновича наедине с его бушующими гормонами. Похотливый тяжело отдувался, утирая пот с шеи обрывком чьего-то кассового чека.

С трудом затолкав обратно в брюки выбившийся подол рубахи, он вдруг замер. Взгляд его снова просветлел, плечи распрямились, а лицо приняло вид святого великомученика. Он изящно пододвинул к себе Спинозу и томным голосом крикнул официантке:

– Дитя мое, повторите кофий выдающемуся мыслителю современности!

Физиогномика

Платон Пантелеймонович Похотливый сидел в кофейне, скрестив изящные ноги, и сквозь пенсне созерцал несовершенство бытия. Вокруг витал дух буржуазного благополучия: звенели фарфоровые чашечки, пахло корицей, а за соседним столиком приличные дамы, словно застрявшие в Серебряном веке, обсуждали благотворительный базар.

Платон Пантелеймонович мысленно парил в эмпиреях, размышляя о фатуме, детерминизме и тонкой душевной организации человека, которая, как известно истинным мудрецам, целиком и полностью отпечатана на челе его.

Благолепие разрушил вошедший господин с крайне примечательным лицом. Он сел у окна, подставив профиль солнцу.

Платон Пантелеймонович встрепенулся. Настало время применить великую науку – физиогномику, способную обнажить скрытые пороки и добродетели любого смертного. Он устремил на незнакомца строгий, почти научный взор.

– Взгляните на эту форму черепа, – тихо прошептал Платон Пантелеймонович, обращаясь к чашке ристретто. – Очевидная платицефалия. Плоское темя всегда выдает натуру приземленную, лишенную тяги к высшей философии. А надбровные дуги? Нависающие, массивные. Сие есть неопровержимый маркер упрямства, граничащего с глупостью. Великий Иоганн Каспар Лафатер в своих трактатах прямо указывал: человек с таким костным рельефом не способен к тонким чувствам.

Он сделал глоток и продолжил внутренний анализ, сверяя черты лица незнакомца с канонами древней науки.

– Обратимся к носу, – глаз Платона Пантелеймоновича лихорадочно заблестел. – Мясистый, картофелевидный, с широкими, раздувающимися ноздрями. Физиогномика учит: такие ноздри – признак необузданного гнева и страсти к чревоугодию. А ушные раковины? Маленькие, без выраженной мочки, прижатые к черепу. Лафатер бы содрогнулся! Это же классическое ухо дегенерата и вора. Глаза мелкие, глубоко посаженные, так называемый «свиной глаз». Человек с такими глазами постоянно замышляет подлость. Нижняя челюсть тяжелая, выдвинутая вперед – явный прогнатизм, свидетельствующий о звериных инстинктах и отсутствии морального тормоза.

Платон Пантелеймонович заерзал на стуле. Логическая цепь в его сознании ковалась быстро и беспощадно. Если у этого господина звериные инстинкты из-за челюсти, значит, он руководствуется исключительно похотью. Раз у него раздутые ноздри, значит, он ищет, где бы унюхать женский шлейф.

– Да-да, – бормотал Похотливый, и его благолепие начало стремительно осыпаться, как дешевая штукатурка. – Звериные инстинкты. А где инстинкты, там бабы. Этот тип явно шляется по кабакам. С такой-то рожей только девок за юбки хватать в подворотнях. У него же на лбу написано, что он бабу за косу – и в койку.

Голос Платона Пантелеймоновича стал тише, хриплее, а изысканный слог начал растворяться в мутном потоке личной одержимости. Пенсне съехало набок.