Леонид Карпов – Приключения баронессы Мюнхгаузен. Роман (страница 4)

– Сударь, – сказала я, небрежно обмахиваясь своим веером из черного кружева на костяных пластинах, – ваша самоуверенность так велика, что странно, как вы вообще проходите в дверные проемы. Я вызываю вас на дуэль!

Смех затих. Поручик побледнел, потом покраснел:

– На шпагах, баронесса? Или, может быть, на поцелуях?

– Оставим поцелуи для тех, кто не умеет пользоваться умом, – парировала я. – Завтра на рассвете, в Летнем саду. Оружие – веера.

Утром под заиндевевшими липами мы встали друг против друга. Его секунданты хихикали, а мой – верный старый полковник – лишь многозначительно подкручивал ус.

– Правила просты, – объявила я. – Кто первым лишится самообладания и… хм, пуговицы на мундире, тот проиграл.

Поручик взмахнул своим веером (он позаимствовал его у тетушки), пытаясь изобразить нечто грозное. Я же начала свою партию. Веер в руках знающей женщины – это не предмет для охлаждения, это инструмент тончайшей хирургии.

Я делала выпады. Легкий щелчок – и поток ледяного воздуха ударил ему прямо в переносицу. Еще взмах – и край кружева, словно бритва, едва коснулся его шеи, заставив его сглотнуть. Я двигалась вокруг него, как кошка, создавая вокруг поручика настоящие вихри аромата моих духов («Ночной грех», 2030 года выпуска – я всегда опережаю моду на пару столетий).

Поручик начал задыхаться. Не от бега – я стояла почти на месте. Он задыхался от… предвкушения. С каждым моим взмахом веера я «случайно» демонстрировала ему то изгиб запястья, то щиколотку, то глубокое движение плеч, которое заставляло мой корсет предательски (или триумфально?) поскрипывать.

– Сдавайтесь, поручик, – прошептала я, резко захлопнув веер.

Звук был подобен выстрелу. От созданного мною вакуума и резкого перепада давления… верхняя пуговица на его тугом мундире не выдержала и с мелодичным звоном отлетела прямо к моим ногам. Поручик пошатнулся, его взгляд затуманился, и он опустился на колено, тяжело дыша.

– Вы… вы ведьма, баронесса, – выдохнул он, глядя на меня с таким обожанием, что мне стало почти жаль его.

– Нет, мой дорогой, – я подняла пуговицу и спрятала ее в своем декольте. – Я просто женщина, которая знает, как правильно пользоваться законами аэродинамики и мужским воображением.

Хотите узнать, как после этой дуэли мне пришлось бежать из Петербурга на Северный полюс, и почему белые медведи с тех пор носят такие густые шубы?

Глава IX: О том, как я согрела Арктику, и о секрете полярного сияния

О, я вижу, ты уже кутаешься в воображаемую шубу! Но поверь, на Северном полюсе мне было гораздо жарче, чем ты можешь себе представить.

После случая с поручиком в Петербурге стало слишком душно от мужского внимания. Я решила сменить климат на более радикальный и отправилась на поиски самой северной точки Земли. Моим транспортным средством на сей раз были сани, запряженные дюжиной дрессированных арктических зайцев – существ пугливых, но крайне прытких, если перед их носом повесить не морковку, а портрет симпатичной зайчихи.

Чем дальше на север, тем сильнее крепчал мороз. На самой верхушке мира лед был таким прозрачным, что сквозь него можно было видеть замерзшие сны древних китов. Мои зайцы в какой-то момент просто примерзли ушами друг к другу, образовав пушистый, но неподвижный ком.

Я осталась одна посреди бескрайней белизны. Термометр в моем ридикюле лопнул, не выдержав возмущения: ртуть предпочла превратиться в твердый шарик, лишь бы не измерять этот холод.

– Ну уж нет, – сказала я, скидывая тяжелую парку. – Моя кровь – это не овсяный кисель, она течет по жилам, как расплавленный рубин!

Чтобы спастись от холода, мне пришлось пуститься в пляс. Но это не были обычные прыжки на месте – я выдала безумный микс из фламенко и восточных движений, которым когда-то научилась у одной изгнанной принцессы в Марокко. С каждым резким взмахом рук и поворотом бедер я чувствовала, как само пространство вокруг меня начинает дрожать.

От моих движений исходило столько жизненной и – чего уж греха таить – чисто эстетической силы, что лед под сапогами не просто потек, а вспыхнул изнутри. Шелковые юбки терлись о морозный воздух с таким остервенением, что я буквально превратилась в живую электростанцию. Мои рыжие волосы искрили так, будто я стояла в центре кузницы.

В этот момент из-за ледяной глыбы выплыл колоссальный белый медведь, величиной с карету. Он явно присматривал себе ужин, но, наткнувшись на мое шоу, остолбенел. Статика в воздухе была такой мощной, что его шерсть поднялась торчком, и грозный зверь стал похож на гигантский пушистый одуванчик.

Я не стала ждать нападения. Схватив ошарашенного хищника за огромные лапы, я втянула его в этот бешеный вихрь. Мы неслись в вальсе с такой скоростью, что наши очертания слились в одно темное пятно. Стало жарко, как в июле. Вокруг нас за считанные секунды возник настоящий оазис: из снега пробились ледяные бутоны, а отогревшиеся зайцы начали миролюбиво чистить друг другу шерстку.

Кульминация наступила, когда внутренний жар переполнил меня через край. Из моей макушки в самое небо ударил ослепительный столб света, окрасивший купол мира в фиолетовый, золотой и изумрудный.

– Гляди, Миша, – прошептала я зверю, прислонившись к его горячему плечу. – Это и есть «эффект баронессы».

Вот так и родилось северное сияние. Во второй четверти XXI века профессора будут занудно рассуждать о частицах «солнечного ветра», но правда куда горячее: это всего лишь отблеск моей страсти, навсегда застывший в небесах.

К слову, медведь настолько проникся моими талантами, что дотащил мои чемоданы в зубах до самой границы Норвегии.

Хочешь послушать, как позже в Лондоне я превратила Биг-Бен в гигантские пяльцы, чтобы вышить карту клада прямо на городском тумане?

Глава X: О том, как я вышивала по воздуху, и о пользе британской пунктуальности

О, мой неутомимый слушатель! Твое внимание льстит мне больше, чем комплименты лорда-канцлера. Перенесемся же в Лондон, город, где туман настолько густ, что его можно нарезать ломтиками и подавать к чаю вместо пудинга.

В тот год в Лондоне искали пропавшее золото тамплиеров. У меня была карта, но – какая досада! – я случайно пролила на нее флакон своих любимых духов с феромонами амазонской орхидеи. Чернила мгновенно испарились, смешавшись с ароматом и лондонской сыростью. Карта не исчезла, нет – она… спроецировалась прямо на знаменитый лондонский туман.

Но туман – субстанция капризная. Стоило подуть ветерку, и указание, где зарыт клад, могло улететь в сторону Вестминстера. Мне нужно было закрепить изображение.

– Мне нужны иголки! – воскликнула я. – Самые большие иголки в мире!

Я взглянула на Биг-Бен. Его стрелки, острые и величественные, идеально подходили для моей цели. Я пробралась в часовую башню. Механизм гудел, как рой рассерженных шмелей. Чтобы остановить время (а для настоящей женщины это обычное дело), я просто вставила свою кружевную подвязку между шестернями. Механизм охнул, заскрежетал и замер, сраженный нежностью шелка.

Я выбралась на циферблат. Высота была такая, что птицы пролетали под моими каблуками. Используя минутную стрелку как гигантскую иглу, а в качестве нити – те самые лучи света, что пробивались сквозь мглу (я слегка подкрасила их своей красной помадой для четкости), я начала «пришивать» карту к небесному полотну.

Работа требовала невероятной гибкости. Мне приходилось перекидывать ноги через римские цифры циферблата, выгибаться мостиком над бездной, чтобы достать до «отметки Х». Мое платье, разумеется, зацепилось за цифру «VI», и мне пришлось… хм… немного освободиться от лишних слоев ткани, чтобы не сковывать движения.

Лондонцы внизу задирали головы. Они думали, что видят редкое атмосферное явление – розовое сияние на фоне часов. Но на самом деле они видели баронессу Мюнхгаузен в самом разгаре творческого экстаза!

Когда последний стежок был сделан, карта застыла в воздухе, сияя рубиновым светом. Я нашла золото в ту же ночь (оно было спрятано в подвале старой кондитерской, что весьма символично).

Но вот беда: когда я вынимала подвязку из механизма Биг-Бена, время рвануло вперед с такой силой, что в Лондоне за одну минуту наступил следующий четверг. Пять дней жизни горожан просто испарились! Женщины обнаружили, что их прически отросли, а мужчины – что их счета в барах загадочным образом увеличились.

Зато с тех пор Биг-Бен бьется с легким придыханием – совсем как сердце влюбленного юноши.

Хочешь узнать, как позже я случайно изобрела новый способ передвижения, используя только зонтик и сильный ветер?

Глава XI: О том, как я изобрела «аэрограцию», и о коварстве лондонских сквозняков

Да, мой дорогой слушатель, накал страстей и высоты, на которые мы забрались, могут вскружить голову кому угодно, даже самой судьбе. Но баронесса Мюнхгаузен не привыкла останавливаться на полпути, особенно когда ветер так настойчиво зовет в дорогу.

После истории с часами Лондон стал для меня слишком тесен, а его жители – слишком пунктуальны (что неудивительно, учитывая мой вклад в их хронологию). Я стояла на крыше своего особняка, раздумывая, как бы побыстрее оказаться в Париже, ведь там как раз начиналась неделя моды, а у меня совершенно не было подходящих туфель для завтрака.

В этот момент небо над Темзой почернело, и налетел такой шквал, что статуи на набережной начали прикрываться щитами. Моя горничная в ужасе протянула мне мой прогулочный зонтик – изысканную вещицу из черного атласа на спицах из китового уса.