Леонид Карпов – Ипатий Коловратий (страница 9)

Правительство наконец-то нащупало ту самую «точку роста», которая мешала экономике вздохнуть полной грудью. Новый законопроект о запрете цоканья языком при виде ценников ворвался в жизнь граждан внезапно, словно расстегнувшаяся на публике молния.

Ирина стояла в отделе деликатесов, чувствуя, как внутри нарастает запретное томление. Перед ней, в глянцевой витрине, лежал он – сыр «Пармезан» двенадцатилетней выдержки. Его грани были так остры, а цена – так вызывающе высока, что у Ирины перехватило дыхание.

Раньше она бы просто выдала громкое, раскатистое «Ц-ц-ц!», сочно ударив языком о верхнее нёбо, и пошла дальше. Но теперь это было вне закона. А запретный плод, как известно, сладок до дрожи в коленях.

Она чувствовала на себе пристальный взгляд дежурного инспектора по этике, чей форменный галстук был затянут так туго, что казалось, он сам едва сдерживает стон. Ирина медленно перевела взгляд с сыра на ценник. Пять нулей смотрели на нее с бесстыдным бесстыдством.

Влажный кончик языка непроизвольно дернулся. Она знала, что нельзя. Это было греховно. Это было административно наказуемо. Но искушение было слишком велико.

Она приоткрыла губы – совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы пропустить тонкую струйку воздуха. В магазине повисла тягучая, интимная тишина. Сосед у прилавка с икрой, крепко сжимая тележку побелевшими пальцами, замер, ожидая ее падения.

Ирина зажмурилась. Ее нёбо горело. Она представила, как совершает это – резкое, дерзкое движение, порождающее характерный звук, выражающий всю глубину ее социального протеста и потребительского отчаяния.

– Девушка, вам подсказать? – прошептал продавец, и в его голосе слышалась хрипотца соучастника.

Ирина не выдержала. Она подалась вперед, почти касаясь стеклянной витрины, и вместо запрещенного «цоканья» выдала протяжный, вибрирующий выдох, переходящий в едва слышный всхлип.

Инспектор по этике вздрогнул. Его блокнот выпал из рук. По закону придраться было не к чему, но воздух в отделе сыров стал таким густым, что его можно было намазывать на хлеб вместо масла.

– Я… я просто смотрю, – прошептала она, чувствуя невероятную легкость в теле.

Она уходила из магазина летящей походкой, зная, что дома, в полной темноте и безопасности, она отцокается за весь этот вечер. Громко, страстно и совершенно бесплатно.

Но на выходе из магазина Ирину все же настиг инспектор. Он двигался плавно, почти кошачьей походкой, и в его глазах читалось профессиональное возбуждение.

– Гражданочка, – приглушенно произнес он, прижимая ее к стойке с акционными журналами. – Я видел, как дрожали ваши губы у пармезана. Это было… на грани.

Ирина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Инспектор стоял так близко, что она видела эмблему Минфина на его пуговицах.

– Я не нарушала, – дерзко ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Выдох не запрещен подзаконными актами.

– Выдох был слишком акцентированным, – инспектор медленно достал чистый бланк протокола. Его палец скользнул по бумаге, оставляя едва заметный след. – Это была явная подготовка к несанкционированному извлечению звука. Вы дразнили систему.

Он наклонился к ее уху, и его голос стал похож на шелест крупных купюр:

– Знаете, что мне за это будет? Премия. А знаете, что будет вам? Принудительное посещение курсов «Радостного принятия инфляции». Вас научат смотреть на ценники с немым обожанием.

Ирина закусила губу, понимая, что ситуация накаляется. Вокруг них начали собираться другие покупатели – они стояли, затаив дыхание, словно ждали, что кто-то первый сорвется и огласит зал оглушительным, коллективным цоканьем, превращая супермаркет в оргию непослушания.

– А если я… – Ирина понизила голос до интимного регистра, – если я покажу вам, как я умею молчать на ценник за черную икру?

Инспектор сглотнул. Его рука с ручкой замерла над графой «правонарушение».

– Это… это коррупционное предложение? – хрипло уточнил он.

– Это демонстрация глубокой лояльности, – парировала она.

Ирина медленно повернула голову к витрине с деликатесами, где на золотистой подложке лежала банка икры по цене подержанного автомобиля. Она смотрела на нее долго, вызывающе, с такой немой страстью, что инспектор почувствовал, как у него вспотели ладони. Ее молчание было громче любого крика. Оно было элитным. Оно было высшего сорта.

Инспектор медленно порвал протокол.

– Идите, – прошептал он, поправляя фуражку. – Но если я еще раз увижу эту амплитуду языка у молочного отдела… я буду вынужден применить спецсредства.

Ирина вышла на ночную улицу, чувствуя себя абсолютно опустошенной и странно довольной. Экономика страны была в безопасности, но ее личный дефицит только начинал требовать своего.

Дома Ирина не стала включать свет. Атмосфера требовала интимности и полной концентрации. Она скинула туфли, бросила сумочку на кресло и подошла к кухонному столу, на котором лежал забытый с утра рекламный буклет элитных товаров.

На глянцевой странице красовалась двухуровневая квартира в центре с панорамными окнами и ценой, количество цифр в которой напоминало номер телефона международной линии.

Ирина глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри разливается сладкое предвкушение. Здесь ее никто не видел. Никаких инспекторов, никаких скрытых камер, никаких штрафов. Только она и эта вызывающая, бесстыдная сумма.

Она прижала кончик языка к нёбу – медленно, смакуя каждое мгновение подготовки. Влага во рту стала вязкой, как ликер. Она чувствовала, как напрягаются мышцы лица. Это была прелюдия к настоящему запретному удовольствию.

И вот оно случилось.

– Ц-ц-ц-ц-ц! – сочно, раскатисто, с оттяжкой выдала она.

Звук получился таким влажным и глубоким, что по стенам, казалось, пошла вибрация. Ирина зажмурилась, ощущая, как по телу пробежала волна чистейшего потребительского экстаза. Но ей было мало. Она перевернула страницу, где предлагались яхты с отделкой из кожи девственного крокодила.

– Ц-ц-ц! Ох… ц-ц-ц! – стонала она, наращивая темп.

Это была настоящая симфония неповиновения. Она цокала ритмично, то ускоряясь, то делая томительные паузы, пока ее дыхание не сбилось окончательно. В этот момент Ирина была самой свободной женщиной в стране.

Вдруг в стену неистово застучали.

– Симонова! – раздался за стеной приглушенный, но полный зависти голос соседа. – Прекращай там! Я по звуку слышу, что ты на пентхаусы цокаешь! Побойся бога, я тут на пачку масла еле сдерживаюсь!

Ирина замерла, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы. В кухонном окне отражалась ее довольная улыбка.

– Завидуй молча, Петрович, – прошептала она, прижимая буклет к груди. – У меня сегодня… безлимит.

Свою маленькую квартиру холостяк Федор ласково называл «мой свинюшник». Но с пылью и грязью надо было что-то делать. Жену ради такой мелочи заводить не хотелось, поэтому наш герой принял другое решение.

И вот в квартире Федора появился помощник в виде умного робота-пылесоса. Хозяин нарек его Робертом. С первого взгляда он походил на обычный пылесос, но внутри него находилась сложная программа, обещавшая существенно облегчить жизнь владельцу «свинюшника».

Как только Роберта включили, он восторженно бросился исследовать пространство. Но продолжалось это недолго. Устройство вдруг остановилось, осмотрелось и, казалось, приняло решение. Внезапно пылесос развернулся и быстро-быстро покатился к двери, будто собирался сбежать. К счастью, дверь была закрыта.

Федор, не ожидавший такого поведения от механизма, в недоумении закричал: «Роберт, куда ты? Ты же пылесос!» Но машина, не обращая внимания на человека, продолжала тыкаться в дверь. Пылесос, по всей видимости, решил, что жизнь вне квартиры будет куда лучше.

Федор бросился к нему, а устройство угрожающе зажужжало. Роберт продолжал биться в дверь, а хозяин схватил своего круглого друга и поднял на руки. Постепенно пылесос стал жужжать менее нервно, и Федор опустил его на пол. Словно осознав неотвратимость судьбы, умный гаджет начал тихонько пылесосить пол. Хозяин еще пару минут понаблюдал за новым другом и занялся своими делами.

Через пару дней случилась беда – Федор пошел выносить мусор и оставил дверь открытой. А Роберт, видимо, этого и ждал. Он выкатился на лестничную клетку, наполненный решимостью изучить мир за пределами жилища.

Федор, стоя у мусоропровода пролетом выше, увидел, как Роберт катится к ступенькам. Парень бросился на перехват, но пылесос, кувыркаясь, уже с грохотом катился вниз. «Нет, дружище!» – закричал Федор, но все было кончено. Устройство разбилось, оставив за собой следы из обломков и пыли. Хозяин, поднимая железяку, подумал, что надо было брать пылесос поглупее, не такой щепетильный!

Отзывчивый и добрый Александр всегда был готов прийти на помощь. Увы, его доброта никак не сказывалась на его личной жизни, возможно, даже являлась помехой. Девушки не замечали его, и молодой человек начал задумываться, в чем же здесь дело.

Как-то он сидел в кафетерии с друзьями и услышал о том, что современный мир таков, что человеку нужна «упаковка». Один из приятелей полушутя сказал: «В наши циничные времена даже самой замечательной душе нужна высококачественная и яркая упаковка». Эти слова застряли в голове Александра.

Со следующего же дня он решил скорректировать свой имидж. Ведь имидж у человека есть всегда, даже если сам человек об этом никогда не задумывается. Александр купил несколько новых стильных вещей, взял абонемент в тренажерный зал и даже начал читать книгу по ораторскому искусству. Парень стал выглядеть и ощущать себя более уверенным. Его друзья обратили внимание на изменения и одобрили его начинания.