Леонид Карпов – Джордано Коперник из Галилеи (страница 6)
Артем нахмурился.
– Но ведь столицу же вернули официально – еще в 1918 году! Все ведомства здесь!
Иван Иванович подошел к окну и указал на пробки.
– Вот это все – суета. Понимаешь, в чем секрет власти? Москва думает, что она правит, потому что у нее деньги. А Питер знает, что он правит, потому что у него – Личный Состав.
Тут в кабинет заглянул комендант здания с коробкой.
– Иван Иванович, из Питера спецсвязью передали. Срочно.
Стажер затаил дыхание. Что там? Указы? Секретные коды? План мобилизации?
Иван Иванович вскрыл коробку. Внутри лежали аккуратные вязаные свитера с высоким горлом и томик стихов Бродского.
– Вот, – торжественно сказал начальник. – Форма на завтрашний день. Завтра в министерстве объявлен «День хмурого неба». Будем ходить с бледными лицами и на все вопросы отвечать: «Посмотрим, погода нынче переменчива».
– Зачем?! – воскликнул Артем.
– Затем, что так начальству спокойнее. Когда мы выглядим так, будто только что вышли из тумана у Эрмитажа, нам больше доверяют. Нам верят, что мы «свои».
Иван Иванович достал из ящика стола маленький флакончик.
– На, брызни на пиджак.
– Чем это пахнет? Болотом?
– Не болотом, а исторической родиной, – строго поправил начальник. – Привыкай, Тема. Москва – это чтобы работать, а Петербург – это чтобы решать, КТО будет работать.
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Вошел суровый человек в длинном черном плаще, с которого, несмотря на московскую жару, подозрительно стекала вода.
– Иван Иванович! – рявкнул вошедший, и в его голосе послышался характерный, едва уловимый «поребрик» в интонациях. – Почему нарушаем регламент? Почему у вас на столе кактус?
– А что не так? – пискнул Артем. – Он же красивый…
Человек в плаще перевел взгляд на стажера и посмотрел так, будто тот предложил переименовать Эрмитаж в «Шаурмичную».
– В официальных интерьерах допускается только плесень и фикус, потерявший волю к жизни! Кактус – это южное излишество. Это вызов морскому климату!
Он выхватил кактус, сунул его в ведро с ледяной водой и поставил на его место пустую консервную банку с надписью «Воздух Коломны. Сбор 1994 года».
– И вот еще что, – добавил ревизор, оборачиваясь к Ивану Ивановичу. – Пришло распоряжение по кадровому составу. Со следующей недели всем сотрудникам министерства в обязательном порядке вживить под кожу чип с записью крика чаек. Чтобы каждые полчаса в голове возникало непреодолимое желание развести мосты и загрустить.
– Но у нас в Москве нет разводных мостов! – в отчаянии крикнул Артем.
Ревизор медленно повернулся, его глаза сверкнули холодным невским свинцом:
– Молодой человек, если мы решим, что мосты должны разводиться – они разведутся. Вместе с МКАДом, вашими надеждами на премию и привычкой видеть солнце чаще раза в месяц.
Когда ревизор ушел, оставив за собой мокрый след на ковре, Иван Иванович дрожащими руками открыл ту самую «банку с воздухом» и жадно вдохнул запах старой коммуналки.
– Видишь, Тема? – прошептал он. – А ты про Мытищи говорил. Здесь, в Москве, мы просто в гостях.
Вечером Артем уходил с работы и увидел, как над Кремлем медленно, вопреки всем законам физики, сгущается один-единственный идеальный серый туман. А на Спасской башне куранты вместо привычного боя внезапно начали играть «Город над вольной Невой», причем так медленно и тоскливо, что даже пробки на Садовом кольце замерли и начали тихонько ржаветь от сочувствия.
Жил-был Иван Петрович Смирнов – человек широкой души и крайне запутанных геополитических убеждений. В его голове мирно соседствовали две железобетонные установки: «Смирновы первыми не нападают» и «Если драка неизбежна – бей первым».
Проблема была в том, что Иван Петрович жил в обычном спальном районе, где эти две доктрины сталкивались лбами чаще, чем соседи у мусоропровода.
Субботний вечер застал Ивана Петровича в очереди за кефиром. Сзади пристроился подозрительный тип в кожанке, который дышал Смирнову в затылок так интенсивно, будто пытался его надуть.
«Нападает? – задумался Иван Петрович. – Нет, согласно пункту первому, я стою мирно. Но он явно сокращает дистанцию. Налицо эскалация конфликта».
Тип в кожанке громко вздохнул и посмотрел на часы. Иван Петрович напрягся. В его внутреннем Генштабе завыла сирена.
«Так, – лихорадочно соображал он. – Если я сейчас не ударю, он ударит первым. Значит, драка неизбежна. А если она неизбежна, я должен ударить первым. Но если я ударю первым, значит, я напал! А мы, Смирновы, первыми не нападаем! Это тупик, товарищи! Система зависла!»
Иван Петрович вспотел. Он попытался найти компромисс.
«Может, превентивно извиниться? Нет, это проявление слабости, спровоцирует агрессию. Может, ударить его так, чтобы это выглядело как самооборона? Например, упасть на него спиной?»
В этот момент тип в кожанке не выдержал и тронул Ивана Петровича за плечо:
– Слышь, командир…
«Началось! – вспыхнуло в мозгу Петровича. – Акт агрессии! Гибридная атака!»
Он резко развернулся, занес кулак для сокрушительного «превентивного удара неизбежности», но в последнюю миллисекунду вспомнил про «мы первыми не начинаем». Кулак замер в воздухе, превратившись в нелепый указующий жест в сторону полки с майонезом.
– …у вас десятка из кармана выпала, – договорил тип, протягивая купюру.
Иван Петрович замер. Внутренний Генштаб экстренно переписывал протоколы.
– Спасибо, – буркнул он, забирая деньги. – Это была проверка вашей бдительности. Мы, Смирновы, никогда первыми не нападаем. Но если бы вы ее не отдали, драка стала бы неизбежной в течение трех секунд.
– Псих, – лаконично резюмировал тип и отошел подальше.
Иван Петрович вышел из магазина с гордо поднятой головой. Он снова виртуозно сохранил мир, умудрившись при этом остаться в полной боевой готовности.
Вечером, сидя перед телевизором, он сформулировал для себя новую, универсальную доктрину: «Смирновы первыми не нападают до тех пор, пока не станет ясно, что драка неизбежна, а она становится неизбежной сразу после того, как мы решили, что первыми не нападаем».
Жена, наблюдая за его перемещениями по квартире короткими перебежками, вздохнула:
– Ваня, иди вынеси мусор. И не забудь пакет завязать.
Иван Петрович замер у порога. В подъезде было подозрительно тихо. Слишком тихо. Так затихают только перед массированным наступлением или когда сосед сверху решил бросить пить.
«Если я сейчас выйду с мусором, я покажу, что я мирный житель, – рассуждал Петрович, надевая левый тапочек на правую ногу для дезориентации противника. – Но если в лифте засада, то пакет с очистками станет моей ахиллесовой пятой. Драка за чистоту в подъезде неизбежна. А раз неизбежна – надо бить!»
Он решительно схватил пакет, выскочил на лестничную клетку и, не глядя, с криком «Превентивный удар по антисанитарии!» со всей силы швырнул мусор в сторону мусоропровода.
Раздался сочный «шлеп», а затем глухое: «Да блин…»
Из-за угла, облепленный кожурой от банана и вчерашним винегретом, медленно вышел участковый, который как раз обходил дом в рамках усиления бдительности.
Иван Петрович мгновенно вытянулся в струнку. Внутренний Генштаб в панике сжигал секретные документы.
– Товарищ лейтенант! – гаркнул Петрович. – Вы нас, Смирновых, знаете: мы первыми не нападаем! Вы сами свидетель: я просто производил дегазацию территории путем выброса биологических отходов. А то, что вы оказались на траектории неизбежности, – это ваш тактический просчет!
Участковый, медленно снимая с погона кусок селедки, посмотрел на Ивана Петровича взглядом человека, который видел все, но такое – впервые.
– Петрович, – тихо сказал полицейский, – я бы тебя оштрафовал, но боюсь, что при попытке достать протокол ты решишь, что это акт агрессии, и пойдешь на меня с пылесосом.
– Не исключено! – гордо подтвердил Иван Петрович. – Мы, миролюбивые люди, в гневе страшны, особенно когда защищаемся за пять минут до нападения!
Вернувшись в квартиру, Иван Петрович заперся на все замки и объявил жене, что на сегодня лимит мирных инициатив исчерпан. Он лег на диван, накрылся пледом и уснул с чувством выполненного долга: за весь день он так ни на кого и не напал первым, хотя вся округа уже была в синяках от его превентивной обороны.
Иннокентий боролся с нейросетью «Целомудрум» – виртуальным евнухом, охранявшим гарем цифровых образов. Кеша хотел нарисовать просто персик. Но не тот унылый плод из супермаркета, а Тот Самый Персик. С большой буквы «П». Который как бы шепчет: «Укуси меня, если осмелишься».
Он ввел запрос: «Фрукт, вызывающий желание…»
Экран тут же выплюнул табличку: «Запрос заблокирован. Понятие «желание» ведет к грехопадению и обновлению драйверов. Выберите что-то более стабильное. Например, кирпич».
– Ах ты, железка бесчувственная, – пробормотал Кеша, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки (в комнате внезапно стало душно).
Он решил схитрить. Он начал писать про «две симметричные выпуклости, покрытые нежнейшим ворсом, между которыми пролегает глубокая, полная теней долина, куда стекает капля чистой, как слеза, влаги».
Нейросеть натужно загудела. В недрах сервера столкнулись два алгоритма: один отвечал за ботанику, другой – за нравственность. Вентилятор взвыл на ультразвуке. Кеша замер, глядя, как на черном фоне медленно проступают… коленки.