Леонид Каганов – Команда Д (страница 22)
– Я ни слова не понимаю! – улыбнулась Яна.
– А ничего не надо понимать, это музыка! Слушай её и подпевай припев!
Последний куплет повторили ещё несколько раз и песня закончилась. Космос снова что-то пел, были и смешные песни и грустные, затем взяла гитару Мышь и спела какую-то протяжную песню на незнакомом языке, а когда Яна спросила что это за язык, Мышь ответила что-то непонятное про язык эльфов средиземья. «Опять гонит», – решила Яна. Затем Мышь выходила на кухню и вернулась оттуда, ругая какого-то парнишку, который оказывается под шумок забрался в радиоприёмник, достал мешочек, заколотил в беломорину конопли и самовольно покурил там же на кухне. Вид у него был зашуганный, и Мышь его громко стыдила. Затем снова пел Космос, который исполнил свою знаменитую песню про «яйца».
– Дамка тут спрашивала кто такие гопники. – объявил Ёжик.
Космос обрадовался и начал петь частушки про гопников. Яна ничего не запомнила кроме последней: «Как на Киевском вокзале хиппи гопника поймали и отпацифидели, пока менты не видели.» Все опять смеялись.
Потом музыка стихла, и постепенно все стали засыпать. Яна свернулась на матрасе и погрузилась в полусон. Кто-то её обнимал за талию и пытался просунуть руку под кофту, на которой звенели колокольчики. Яна открыла глаза – перед ней лежал тот самый мелкий парнишка, которого стыдила Мышь.
– Как ты относишься к фрилаву? – серьёзно спросил парнишка.
– К чему, к чему?
– К свободной любви.
– Хорошо.
– А давай это… того…
– С тобой что ли? Не хочу.
– А как же свободная любовь? – удивился парнишка.
– А вот такая она свободная – с кем хочу, с тем и буду. С тобой не хочу. – объявила Яна.
– Так его! А то ишь умник нашёлся – раз свободная любовь, значит все с ним теперь должны. – раздался голос Вуглускра откуда-то сбоку, с дальнего матраса.
По комнате пронеслась пара смешков – очевидно весь это разговор внимательно слушали.
– Народная примета… – медленно и сонно произнесла Мышь откуда-то издалека.
– Чего? – спросила какая-то девчонка.
– На кухне раскурити – обломанным быти. – так же сонно произнесла Мышь.
Теперь уже засмеялась чуть ли не вся комната, а парниша обиженно уполз в угол. А за окном стремительно разгорался новый день.
Утром Яна конечно не уехала. Не уехала она и в полдень – закопались, варили еду, потом ели, рассказывали анекдоты, собирали Яну в дорогу. Оказалось что выстиранная янина одежда ещё сырая, её весело разложили над газовой плитой и чуть случайно не сожгли. Сразу как-то порешили, что в Ярославль Дамка едет по трассе автостопом – это намного быстрее чем на электричке, да и неизвестно ещё когда они ходят и не придётся ли ночевать в Александрове? Сначала нашлись даже спутники, вызвавшиеся ехать с Яной в паре чтобы проводить её в Ярославль и вернуться, но Яна сказала, что поедет сама. Космос и Ёжик обещали через пару недель приехать в гости. Мышь объясняла дорогу, рассказывала как доехать до московского кольца, и где там начинать голосовать. Затем отозвала Яну в сторону:
– Дамка, вот тебе пачка денег – это из тех, что были в сумке.
– Мышь, ну как это, вам же нужно на еду!
– На еду у нас есть немного, а все эти деньги теперь принадлежат тебе, это всё, что остаётся после рассчета с комсоргами – остальное надо отдать. Ты из-за нас в такую переделку попала…
– Мышь, ты хочешь сказать, что я воевала с этими ублюдками за деньги?
– Нет, но всё равно они теперь твои.
– Хорошо. Я возьму сто рублей, а остальное пусть хранится пока у тебя, ладно?
– Ладно.
– И ещё, Мышь. Вот этот пистолет с тремя патронами – давай его где-нибудь спрячем?
– У меня на квартире? – заволновалась Мышь – А если он палёный?
– В смысле?
– Ну если из него стреляли?
– Стреляли. По мне.
– Ну да… Но… Хотя ладно, мы его спрячем в кладовую.
Мышь тщательно протёрла пистолет влажной тряпкой, стирая отпечатки пальцев, завернула в полиэтиленовый пакет и сыпанула туда красного перца. Затем провела Яну в прихожую и вывела на лестничную площадку. За шахтой старого скрипучего лифта находилась дверь на чердак. Мышь открыла её ключом и Яна увидела под ногами ворох мусора и опилок напополам с голубиными перьями. Всё пространство чердака было исчерчено частоколом брустьев и опорных балок, через которые приходилось перелезать.
– Только никому ни слова, кроме меня, Вуглускра и Кельвина, даже Космосу ни слова. – Мышь приложила палец к губам, и Яна кивнула.
Свет пробивался на чердак через маленькие косые окошки под потолком, Мышь уверенно перешагнула пару стропил, свернула куда-то и остановилась перед кирпичной стеной с железной дверью.
– Что это? – спросила Яна шёпотом.
– Когда-то было служебное помещение, отгороженная часть чердака. Мы только замазали щели раствором и поставили железную дверь – управдомы думают что это вход в машинное отделение лифта, а техники-лифтёры думают что какая-то чердачная подсобка. А может техники ничего не думают. На самом деле машинное отделение на три метра короче, и там действительно есть дверь, но она заложена кирпичами – так что с виду будто это она и есть.
– Понятно. То есть отгрызено три метра от машинного отделения, но никто об этом не знает.
– Вот именно.
Мышь отперла дверь и в лицо Яне пахнуло свежим сеном – небольшая кирпичная комнатка была завалена тюками. Мышь щёлкнула выключателем и в комнатке зажглась тусклая пыльная лампочка.
– Это и есть хранилище конопли? – удивилась Яна.
Мышь довольно кивнула.
– Именно. И даже если его обнаружат – никто не докажет что это наше хозяйство. А пистолет мы спрячем сюда…
Мышь встала на цыпочки и положила пакет с пистолетом в какую-то щель под самым потолком.
– Запомни это место. А ключ ты заметила откуда я взяла?
– Нет.
– Пойдём покажу – ключи висят в тайнике перед входом на чердак, нам тоже ни к чему ключи в квартире хранить.
– Слушай, а если найдут это… радио?
– Ну… – Мышь развела руками, – Что же это за дом без радио? Без этого никак. Да и там у нас очень мало. На год условно…
– Ясненько. Слушай, а сколько у меня вчера нервных клеток умерло?
– Ну умерло и умерло, не грузись. И главное не западай на коноплю особенно, не превращай праздник в серые будни.
– Поняла.
– Ты приедешь в июле – нас может не быть, мы будем на сборе. Но здесь обязательно будет кто-нибудь, дождись нас. – Мышь подняла на Яну большие грустные глаза, – Только у меня такое впечатление что мы больше не увидимся… Не знаю почему… Я всегда чувствую… – Мышь всхлипнула и обняла Яну, а затем сняла с руки пёстрый плетёный браслет из чёрных и жёлтых ниток, – На, держи на память фенечку.
Яна бережно взяла браслетик и надела его на руку, чувствуя что на глаза наворачиваются слёзы – она никогда не любила минут прощания.
К окружной дороге Яна попала уже в девятом часу вечера. Машины шли плотным потоком, Яна встала на объездной лепесток, где скорость машин была невелика и начала голосовать как её учила Мышь. Первый же водитель остановился, сумрачно цыкал зубом, обещал провезти двадцать километров и требовал за это не более не менее, как червонец. Яна сказала ему что так она до Ярославля не доберётся, мужик пожал плечами и уехал со словами: «ну ночуй здесь, дурёха». Яна хотела за такое хамство плюнуть ему на бампер, но мужик уже уехал. Затем остановился грузовик, водитель которого ехал совсем недалеко и сам посоветовал Яне остаться и поголосовать ещё. Через минуту Яну подобрала машина, в которой сидела немолодая пара, которая ехала в пригород к друзьям. Всю дорогу они кормили Яну печеньем, участливо расспрашивали о жизни и всё удивлялись как это она не боится ездить одна. Расстались как друзья. «До чего же в мире много хороших людей!» – думала Яна, высаживаясь на обочину и махая рукой вслед.
Уже совсем стемнело, а до Ярославля оставалось больше половины пути. Место, в котором высадили Яну, было тёмное и глухое – со всех сторон дорогу обступал лес, а вправо уходила еле заметная грунтовка, на которую и свернула немолодая пара. Они уговаривали Яну переночевать у своих друзей, но Яна отказалась, она хотела попасть в Ярославль сегодня же. Машин было мало, они шли на высокой скорости и не замечали маленькую фигурку, стоящую у обочины. Со всех сторон подкрадывался холод, и Яна сначала ругала себя за то, что не догадалась попросить высадить её чуть пораньше – у светлых постов ГАИ или на больших проселочнах перекрёстках. Затем она стала ругать себя за то, что не поехала электричками. Кончилось тем, что она стала на все корки ругать проезжающих мимо водителей, которые сидят в тепле и уюте и им нет дела до того, что кто-то мёрзнет на дороге. Прошло минут двадцать, которые показались Яне вечностью, но вдруг притормозил шикарный джип.
Яна подбежала и заглянула в окошко – в джипе сидел крупный скуластый парень лет двадцати семи, короткая стрижка подчёркивала здоровенный лоб с отчётливыми залысинами. Смотрелся он как толстячок среднего роста. Из под широко расставленных бровей внимательно глядели насмешливые глаза.