Леонид Иванов – Чуть не развелись. Две правды, один брак – честно о том, как пережить ссоры и остаться вместе (страница 3)
При этом я наблюдал много разных состояний людей внутри этих отношений, и они не всегда были понятны моему детскому или подростковому мозгу. Я замечал недовольство, злость, агрессию, уныние, растерянность – именно эти эмоции почему-то бросались в глаза особенно ярко. И у меня всё чаще возникал вопрос: зачем эти люди вообще вместе? Ещё запомнились тёплые моменты – дни рождения, когда родственники дарили друг другу подарки, или друзья мамы приходили в гости и радовали родителей чем-то неожиданным. Мне это казалось вершиной проявления любви и заботы. Несмотря на то что я в целом видел скорее рутинные, спокойные отношения, эмоции внутри них вызывали у меня много вопросов: почему иногда им так плохо, а иногда так хорошо? Как это работает и почему всё так противоречиво?
Где-то в районе 13–14 лет у меня начало складываться собственное представление о том, какой будет моя семья и какие отношения я хочу построить. В этих мечтах всё строилось на противопоставлении тому, что я видел и проживал. Я сформулировал для себя несколько простых, но тогда казавшихся важными принципов: моя семья будет дружной, мы будем проводить время вместе, у нас появятся свои ритуалы и традиции, мы будем открыто показывать любовь детям и при этом сами будем счастливы.
Я не помню, в какой момент эта модель начала складываться, но за пару лет она обросла убеждениями, фантазиями и надеждами. Я как будто сшивал из них будущее, чтобы оно помогло пережить настоящее. Если мне не нравилось то, что происходило дома, я говорил себе: в моей семье всё будет по-другому.
Помню, как в районе 18 лет я в какой-то момент не сдержался и выпалил маме свою главную обиду: что наша семья – на самом деле не семья, потому что мы всё делаем по отдельности. Тогда мне казалось, что я ужасно взрослый и всё понимаю, что этими словами я буквально разрываю связь с прошлым и отрезаю себе путь к повторению чужих паттернов, принятых в моей семье. Сейчас даже не могу представить, как это звучало для мамы. Мам, если ты это читаешь – прости.
Спустя много лет я пойму, что строить что-то новое на полном противопоставлении старому – плохая идея. Ты всё равно неизбежно берёшь с собой свою историю, даже если изо всех сил пытаешься от неё отречься. Ещё позже я осознаю, что самое ценное, что у нас есть, – это опыт. И мой опыт тоже ценный, каким бы он ни был.
Забегая вперёд, к одному из главных выводов: стараясь создать нечто совершенно другое, я, сам того не замечая, начал воспроизводить то же самое. Это не был осознанный выбор. Здесь мне важно сделать небольшую оговорку: я не был тем подростком, который с 13 лет составлял в голове список характеристик будущей семьи, как будто выбирал товар в интернет-магазине. Скорее, у меня просто было ощущение: у меня будет семья. Одна. И на всю жизнь. И что я хочу детей.
Последнее – особенно интересный момент. Долгое время я смотрел на это желание как на нечто вроде аддикции, будто я просто зацепился за образ, не отпуская его. Но сейчас, спустя годы, я думаю, что это была чуйка. Интуиция. И к ней мы ещё вернёмся позже, она сыграет большую роль в теме отношений.
Фантазия об отношениях действительно была для меня чем-то вроде спасательного жилета. Она помогала переживать всё то, что раздражало или угнетало меня. Причём это касалось не только мечтаний о будущей семье, но и всех других типов отношений – дружеских, рабочих. Я рисовал в голове картину идеального мира, где люди общаются так, как мне подходит, где все разговоры понятны, искренни и правильны. Если кто-то не вписывался в этот образ, я легко ставил на нём крест: плохие люди, они не подходят для моей семьи, не нужны в моём мире.
Конечно, венцом всей этой идеальной конструкции должны были стать романтические отношения, которые плавно перетекут в семейные. Важно отметить, что до встречи с Машей я три года никого к себе не подпускал, тщательно оценивая всех своим критичным и беспощадным взглядом на жизнь. Стоит ли говорить, что потом это сыграло со мной злую шутку?
Глава 2
Как мы решили быть вместе
ОТ МАШИ
Я часто рассказываю эту историю своим друзьям и знакомым, потому что она произошла совсем не так, как обычно случаются встречи двух влюблённых, которые потом решают долгое время провести вместе. Эта встреча произошла в университете, где мы познакомились.
Когда я была на первом курсе, мой будущий муж, уже второкурсник, пришёл к нам в аудиторию, чтобы пригласить всех на выступление КВН. Он зашёл и начал своим тоненьким голосом что-то кричать на всю аудиторию, отвлекая меня от лекции, которая в тот момент шла. Я подумала: «Боже мой, кто ты такой? Что тебе здесь нужно? Активист из профкома какой-то». После этого я, конечно же, запомнила этого парня. Чуть позже я узнала, что многие называли его «маленький инициативный мальчик» – потому что он и правда был на тот момент очень инициативным мальчиком.
Мне он был совершенно безразличен, но вот то, что он отвлёк меня от лекции, – это зацепило. Сразу поняла, что он – выскочка.
Позже мы поехали на студенческий выезд. Это был совсем другой мир – горнолыжный курорт, дорогой и недоступный в обычной студенческой жизни, и вдруг – мы там. Всё оплатил университет. Это было озеро Тургояк, поразительной красоты. Новые люди, куча общения, ночные разговоры, знакомство со старшекурсниками. Всё казалось невероятным. Какое-то волшебное сочетание свободы, новизны и ощущения, что всё возможно.
Я вошла в десятку самых активных участников, получила грамоту. Я чувствовала радость и гордость, чувствовала, что я в своей стихии. Но именно за это, как ни странно, я услышала не самые приятные слова в свой адрес. Вечером, когда мы уже сидели в кругу, делясь впечатлениями, Лёня, как главный организатор, вдруг поворачивается ко мне и с таким нагловатым выражением лица спрашивает: «А зачем ты вообще старалась? Зачем тебе эта десятка лучших?»
Я помню, как меня это поразило. Зачем? Я не знала. Мне просто было классно быть в процессе. Я ответила что-то вроде: «Я просто участвовала, мне нравилось». Но внутри – злость. Он мне не нравился, я злилась. Казалось, он просто пытается меня задеть. Сейчас я понимаю, что это была его форма проявления интереса. Но тогда было только раздражение.
Прошло немного времени, и этот странный человек пригласил меня поучаствовать в одном проекте. Я согласилась просто потому, что хотела быть в активистском кругу университета. После мероприятия он подарил мне маленькую меренгу. Я подумала – ну, благодарность, наверное, так всех волонтёров благодарят. Но спустя время подружки рассказали, что меренгами в профкоме никого не благодарят. И тогда я начала догадываться: это было первое робкое признание в симпатии.
Именно это ощущение сумбурности и неочевидности потом стало для нас маркером: когда непонятно, когда не сразу по любви, но с каким-то внутренним чувством «в этом что-то есть».
Сейчас, спустя годы, я смотрю на тех нас и улыбаюсь. Тогда я не знала, что человек, который казался мне раздражающим и чужим, станет самым близким. Тогда я не догадывалась, что за его колючестью прячется робость, что его нападки – это форма интереса, что меренга – это жест любви.
Через пару месяцев я пришла к нему на день рождения. С тортиком. Каждый год в этот день я вспоминаю: тогда, в самом начале, я ничего не знала. Но внутри было ощущение, что это что-то важное. И оно оказалось правдой.
ОТ ЛЁНИ
Помню, когда я заходил в загс, в голове у меня крутилась мысль о статистике: 80 % пар разводятся, и нам нужно очень постараться попасть в те самые 20 %, которые остаются вместе. Я просто не знал, чего это будет стоить. Если бы тогда понимал цену, возможно, не стал бы так уверенно подписываться под этими условиями.
Статистика – интересная штука. Цифры можно интерпретировать по-разному, и далеко не всегда они говорят о чём-то окончательном. Например, интересно задуматься: сколько пар распадаются после трёх лет брака, а сколько – после десяти? Почему-то я всегда думал, что главное – продержаться первые три года. Мол, пережил бурю страстей, подстроился, «любовь прошла», как утверждала бабка у подъезда, – а дальше всё закрепится, и можно жить спокойно. Но реальность, как и статистика, говорит совсем о другом: большинство разводов происходят между 10 и 15 годами брака. А значит, настоящая работа начинается не в самом начале. Она продолжается всё время. И требует усилий гораздо дольше, чем я думал.
Те самые три года, про которые все любят вспоминать, – это, по сути, эволюционная программа, заложенная в нас предками. Это отведённое природой время, чтобы влюбиться, спариться и довести новорождённого ребёнка до состояния, когда он может ходить рядом. А дальше цикл можно запускать заново – с новым партнёром, если нужно. К сожалению или к счастью, наша гормональная система тоже подстроена под этот ритм. Поэтому всё, что длится дольше – пять, десять, пятнадцать лет, – это уже не природа, а, скорее, социальная надстройка. Сознательный выбор. Осознанное решение быть вместе, несмотря на то что химия давно утихла.
Чтобы не отпугивать вас псевдонаучными утверждениями или поп-психологией, хочу сослаться на исследования, которые действительно существуют. Если вам интересно углубиться, вы можете не только найти эти источники, но и посмотреть, как они воспринимаются в профессиональном сообществе. Например: Jankowiak, W.R., & Fischer, E.F. (1992). A cross-cultural perspective on romantic love. Ethnology, 31(2), 149–155. Fisher, H. (2004). Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love. Эти работы помогают лучше понять, почему любовь кажется такой магической вначале и почему позже она требует осознанных усилий.