к отчу злату столу.
Погасли вечерние зарева,
Игорь спит, Игорь бдит,
Игорь мыслию поле меряет
от Великого Дону до Малого Донца.
Ко́ней в полý́ночи
Овлур свистнул за рекою,
велит князю догадаться:
князю Игорю – уйти.
Крикнула, дрогнула земля,
восшумела трава,
вежи половецкие задвигалися,
а Игорь князь поско́чил горностаем к зарослям.
И белым гоголем на воду,
бросился на борза коня,
ско́чил с него легким волком
и побежал к лугу Донца.
И полетел со́колом под мглами,
избивая гусей и лебедей
к завтраку, и обеду, и ужину.
Коли Игорь со́колом полетел,
тогда Влур волком побежал,
труся собою студеную росу, —
надорвали ведь своих борзых ко́ней.
Донец сказал: «Князь Игорь!
не мало тебе величия,
а Конча́ку розни и зла,
а Русской земле веселия».
Игорь сказал: «О Донец!
не мало тебе величия,
качавшему князя на́ волнах,
стлавши ему зеле́ну траву́
на своих сребреных берегах,
одевая его теплыми мглами
под сению зеле́на древа,
стерегши его гоголем на́ воде,
чайками на́ струя́х,
чернядьми на́ ветрах.
Не так ли, сказал, река Сту́гна,
худую струю имея,
пожравши чужие ручьи,
и струги дву́носы – к устью?
Юноше князю Рости́славу
затворила Днепра темны бе́реги.
Плачется мати Рости́слава
по юноше князю Рости́славу.
Поникли цветы горюя,
и Древо с печалью к земле преклонило».
А не сороки затрескотали —
по следу Игореву
ездит Гзак с Конча́ком.
Тогда вороны не гра́яли, галки примолкли,
сороки не трескотали, полозы ползали только,
дятлы стуком путь к реке кажут,
соловьи веселыми песнями
свет возвещают.
Молвит Гзак Конча́ку:
«Если сокол к гнезду летит,
соколика расстреляем мы
своими злачеными стрелами».
Сказал Кончак ко Гзе:
«Если сокол к гнезду летит,
а мы соколика опутаем
красною девицею».
И сказал Гзак к Кончá́ку:
