Леонид Фролов – Узник (страница 5)

Иван не мог заснуть, склонил голову вниз, спросил у Михаила Ивановича:

– Как вам новая обувь, не жмет?

– А вы любопытный, Иван!

– Жалко, наверно, расставаться? Вы бы перед пленом чего-нибудь другое надели, – съязвил Иван.

– И с чувством юмора у вас всё хорошо, – ответил Михаил Иванович.

– А вы не из наших краев? Я вас раньше не встречал в городе, – поинтересовался Иван.

– В гостях был, да вот война пришла. Иван, давайте спать, – ответил Михаил Иванович.

«Всё-таки странный этот Михаил Иванович. Похож на интеллигента, общается культурно, меня на «вы» называет. Может, шпион какой? Нет, зачем шпиону на верную смерть идти? Фамилия у него какая-то странная – Бирд…» (Когда опрос был, Иван услышал).

Ивана тревожила мысль о личности Михаила Ивановича. С этой мыслью он и заснул.

Прозвучала команда «подъем». Между шконками шел немец и автоматом молотил тех, кто не встает. Некоторые так и не встали – умерли ночью. На входе стоял еще один немец и выгонял всех на улицу. Некоторые от страха не успевали надеть – кто шапки, кто обувь. Опять построение и проверка, так начался новый день.

После проверки загнали всех в барак и привезли большую бочку с едой. Каждому полагалось по посудине овощного супа и кусок хлеба. В углу барака стояла бочка с водой. Есть было невозможно – суп напоминал отходы. После противного завтрака всех заперли в бараке – и опять началось ожидание.

После долгого томления в барак зашел немец в сопровождении высокого мужчины в белом халате. Согнал всех пленных в одну половину, а вторая осталась пустая, начал отсчитывать по десять человек и выводить.

– Михаил Иванович, вы всё знаете! Что это было? – спросил Иван.

– Сортировка началась. Сейчас мы с вами узнаем, будем жить или нет, – сказал Михаил Иванович. – Не переживайте, вы, скорее всего, будете, – добавил он.

– Почему вы так уверены?

– Сколько вам лет?

– Через месяц 17 будет, а что? – спросил Иван.

– Во-первых, молодой и здоровый, болячки ваши заживут. Во-вторых, вас же сразу не расстреляли, а вы из партизан… – сказал Михаил Иванович.

– Откуда вы знаете? Я этого не говорил!

– У вас на лице написано, – улыбнулся Михаил Иванович.

«Что происходит? Кто он такой? Может, во сне я кричал что-то про партизан? Ведь я ему не говорил, кто я. Всё-таки странный этот Михаил Иванович». Иван опять начал думать о загадочной личности своего соседа. Через некоторое время из десятка бедолаг вернулись шестеро, которые были помещены в пустую половину барака.

– Четверо пригодных! – заключил Михаил Иванович и добавил: – Если мы с вами сюда не вернемся, то поживем еще.

Так и случилось. В очередную десятку отобранных пленных попали Иван и Михаил Иванович. Их вывели на улицу, а затем провели в отдельное здание. Мужчина в белом халате оказался доктором, который проводил обследование пленных. Сложно было это назвать обследованием, но часть людей совсем не стояла на ногах, у многих был жар, кто-то практически выплевывал легкие от кашля, а у кого-то были переломаны конечности, – таких сразу отводили в сторону, даже не осмотрев. Остальных доктор-костолом щупал, простукивал молотком, даже некоторых слушал.

Относительно здоровых людей, которых было немного, отводили в сторону и отправляли в другой барак. Иван обследование прошел первым и попал в число здоровых. В конце шел Михаил Иванович. Иван уже стал переживать. Ему не хотелось потерять хорошего собеседника, тем более – оставалась тайна, кто такой этот загадочный мужчина по фамилии Бирд.

Внешне Михаил Иванович был абсолютно здоровым человеком, да и вообще складывалось впечатление, что он не очень страдал от плена. Иван всё-таки дождался своего нового друга – и в одной компании они отправились в другой барак. Он ничем не отличался от прежнего, если только более здоровой атмосферой среди людей.

Иван лежал на шконке, а Михаил Иванович сидел рядом, опять рассказывал какие-то истории, которые Ивану были непонятны. В бараке набралось человек сто. Прозвучала команда «на выход», и вся толпа вышла на улицу. Перед ними стоял тот же офицер с тростью. Складывалось впечатление, что этот господин выполняет функцию оратора – и не более того. Всех выстроили, как скотов, офицер произнес свою пылкую речь.

«Вам выпала большая честь работать на великую Германию. Третий рейх нуждается в рабочей силе, вы будете трудиться на самых продвинутых заводах Германии. Сегодня вы отправляетесь в самую лучшую страну мира».

– …Которую мы перебьем! – прошептал Михаил Иванович.

– Что вы сказали? – со злостью крикнул офицер.

«Всё, конец! – подумал Иван. – Нужно что-то делать, иначе Михаила Ивановича расстреляют, а я не узнаю тайну его происхождения».

– Господин офицер! Он сказал, очень признателен великой Германии, что ему сохранили жизнь, – и будет работать за двоих, – вступился Иван.

Офицер подошел к Михаилу Ивановичу, ткнул своей тростью в грудь и сказал:

– Хороший у вас друг.

«Фу, пронесло», – подумал Иван. Всех повели грузиться в машины.

– Зачем вы это сделали? – спросил Михаил Иванович.

– Затем, что мне интересно, где вы такие ботинки оттяпали, не отечественного производства, – ответил Иван.

Михаил Иванович улыбнулся и даже приобнял Ивана за плечо. Всю толпу людей погрузили по машинам под усиленной охраной немцев, поехали в долгий путь. Всего было три машины пленников, по два мотоцикла с немцами, спереди и сзади. Поездка заняла порядка трех часов.

«Как же меняются люди, когда попадают в плен, – думал Иван. – Становятся зависимыми и готовы на любое поклонение, лишь бы не умирать. Вспомнить только того бедолагу, который стал ноги немцу целовать. Не постеснялся же опозориться перед собственными земляками, которые стояли в толпе. Может, он вовсе не местный, да какая разница? Позор-то какой. А Матвейка – он думает, что жить при немце хорошо будет. Где-нибудь оступится, они его первым и пристрелят. То ли дело Михаил Иванович, характер у человека чувствуется, и Трошин настоящим мужиком был.

Интересно, куда нас везут? Нарваться бы на наших партизан, может, удалось бы сбежать, я думаю, Михаил Иванович меня поддержал бы. Надо спросить у него».

– Михаил Иванович, как вы думаете, сбежать получится? – тихо сказал Иван.

– Тише, Иван. Ты думаешь, что здесь все этого хотят? Некоторые думают, что они в рай едут, хотя на самом деле там ад. Сдадут при первой остановке. Никому не доверяй, – прошептал на ухо Михаил Иванович.

Три или четыре часа дороги всех утомили. Остановки были, но только для немцев, которые справляли нужду в русском лесу. Пленных не выводили, многие справлялись прямо в штаны, поэтому по приезде стояла жуткая вонь. Машины остановились возле блокпоста, всех выгнали, только тогда разрешили сходить по-маленькому, после чего всех построили и пешком погнали к железнодорожной станции.

На станции было огромное количество пленных, которых грузили, как скот, в вагоны. Среди пленных были и женщины, но в основном – мужчины. Было много русских солдат, потрепанные, голодные. Ивана эта картина ужаснула, он спросил у Михаила Ивановича:

– Сколько же здесь людей?

– Не знаю. По всей видимости, не менее тысячи, – ответил Михаил Иванович.

Погрузка в вагоны была под завязку: чтобы не было давки, многие стояли. Наряду с полноценными вагонами были полувагоны, которые представляли из себя вагоны без крыши с высокими бортами. Так продолжился путь в ад.

«Путь был долгим и составил неделю, а может, больше – долго стояли на Западной Украине, в Польше. Бывало, проснешься, а рядом с тобой труп, так и едешь до ближайшей станции, а это полдня. На станции немцы запрыгнут в вагон, каждому пинка дадут, да заставляют трупы выносить на платформу. Из нашего вагона не доехало человек десять, а может, и больше, трудно было посчитать. Со временем привыкаешь, что кто-то должен умереть», – вспоминал потом Иван.

Ехали не только русские, было много евреев, до Германии они не доехали. Кто остался жив, высадили в Польше, и наоборот – польских пленников загружали в вагоны. Михаил Иванович сказал, что для евреев существуют специальные концлагеря смерти на территории Польши. С едой было плохо, кормили один раз в день, а может, и больше времени проходило – ориентировались только по световым ощущениям.

Остановки были даже за счастье, – приходила мысль, что нужно будет выносить трупы. Это была единственная возможность вступить на землю и чуть-чуть размяться. В мирное время это показалось бы ужасным, но таковы были реалии данного времени. Нет, конечно, никто и никому не желал смерти, но это стало восприниматься обыденным явлением, как должное.

Ивану запомнилась одна картина, где-то на Западной Украине, на одной из станций. Вышли из вагона, выносить очередного бедолагу, который не доехал. Из немцев было всего пара человек, остальные – полицаи. Они говорили кто по-русски, кто по-украински. Вели себя хуже немцев, а где-то там, вдали, возле здания вокзала, была вполне мирная жизнь. Женщины сидели и продавали какие-то пирожки, семечки – и даже цветы были. «В это нельзя поверить, как такое возможно?» – думал Иван.

В силу своей молодости Иван не мог понять, что ради вот такой мирной жизни люди предали свои интересы, пойдя на сделку с гитлеровскими войсками. Для Михаила Ивановича такая картина не стала неожиданностью, он только сказал – это итоги 1917 года. «Что же ему плохого сделала Советская власть?» – подумал Иван.