Леонид Фролов – Узник (страница 4)

«Откуда он узнал мое имя? Матвейка, предатель!» – подумал Иван.

– Товарищ немец, не найдется у вас папироски, перед смертью покурить? – чувство юмора у Ивана было на высшем уровне.

– Что он сказал? − обратился офицер к переводчику.

– Господин штурмбаннфюрер, этот полоумный просит закурить, – ответил солдат.

Офицер засмеялся, достал из кармана серебряный портсигар, вынул сигарету, протянув ее Ивану, вставил прямо в губы.

– Конечно! – сказал офицер, дав прикурить своей зажигалкой. Иван сделал затяжку и сказал:

– Вроде, находим общий язык, может, без расстрела обойдемся?

– Просит не расстреливать, – объяснил переводчик.

– У вас хорошее чувство юмора, господин Рогов. Надеюсь, там, куда вы поедете, оно вам пригодится! (Последней фразы солдат не стал переводить).

Офицер встал, обратил взор на немецкого солдата и сказал:

– Дайте ему поесть и оденьте, нам он больше не нужен.

Иван остался со своими мыслями наедине.

«Что это было? Меня расстреляют?» Через боль встал на ноги, подошел к двери, стал стучать и кричать.

– Ведите меня на расстрел, не издевайтесь, я хочу умереть!

Открылась дверь, солдат поставил на пол алюминиевою тарелку с кашей и пнул ногой. Иван не хотел есть, он вообще не понимал, зачем кормить перед смертью. Для него это был ребус, который он стал разгадывать.

«Сколько времени прошло?» – думал Иван. Мысленно он смирился с тем, что его расстреляют, другого уже не ждал, но это ожидание томило. Наконец, открылась дверь, зашел немец и бросил на пол одежду.

– Одевайся, – приказным тоном сказал фашист.

Из вещей были только ватник и ботинки без шнурков, на три размера больше. «Наверно, не стоит спрашивать, где мои вещи!» – подумал Иван. Ваня надел кое-как ботинки на босую ногу и накинул ватник на голое тело. «Ладно, могли бы и в кальсонах оставить –какая разница, в чем умирать!» – опять подумал Рогов. За короткое время, что он находился в плену, он не просто научился четко формулировать мысли, но и стал произносить их вслух. Немец направил автомат на Ивана и сказал: «На выход!»

Иван вышел из комнаты, где томился, и узнал помещение. Это же городской клуб, а комната, где он находился, – склад для хранения музыкальных инструментов. Проходя по коридору, он заглянул в одну из комнат и узнал директора клуба, который сидел с немцами и мило беседовал. «Николай Иванович тоже продался!» – подумал Иван.

На улице было много людей, которые стояли в одной куче. Это были мирные жители, в основном – старики и женщины, были и дети. Некоторых Иван даже узнал. Городок-то небольшой, все друг друга знали. Вокруг стояли немцы с автоматами, некоторые из них держали на поводках немецких овчарок. «Неужели, всех наших расстреляют? И детей?» – подумал Иван.

Чуть далее, за толпой, стояло несколько грузовиков, в которые грузили мужиков. Люди стояли в очереди к машине, а возле борта – два немца, которые подгоняли, а порой и закидывали пленных в кузов. Тот немец, который выводил Ивана, толкнул его в очередь. «Ну всё, повезут на карьер, а там расстреляют!» – подумал Иван.

Очередь двигалась медленно, некоторые падали, не доходя. Один из пленников выбежал, упал на колени и стал молить не убивать. Подполз к одному из немцев и стал целовать ботинки с криками: «Пощадите, братцы!» Мужик, стоявший впереди Ивана, тихо сказал: «Какие они тебе братцы, сучий потрох?» Раздался выстрел – это стрелял тот самый офицер, который допрашивал Ивана. Бедолагу не пощадили, и поцелуи не помогли. Из очереди вытащили двух человек и заставили оттащить труп в сторону.

Иван толкнул локтем мужика и сказал:

– Потише, а то и вас пристрелят. Хотя какая разница, здесь или там?

– Невозможно спокойно смотреть на то, как вчерашние герои, которые провозглашали коммунизм, сегодня с легкостью сдаются немцам, – шепотом ответил впереди стоящий мужчина.

– Вы не знаете, далеко нас везут? – спросил Иван.

– Километров сорок где-то выйдет, – ответил мужчина.

– Как «сорок»? Поближе места для расстрела не нашли? – ухмыльнулся Иван.

– А вы что же, голубчик, думаете, нас стрелять будут? – сказал незнакомец. – Я думаю, что мы с вами, если не сдохнем от голода и болячек, то очень скоро окажемся в Германии, – добавил мужчина.

– Как «в Германии»? – шепотом спросил Иван.

– Да, дорогой мой друг, концлагерь это называется. Часть не доедет, умрет по дороге, другая умрет сразу после приезда, а кто выживет, будет пахать на Германию. Вы в какую категорию предпочитаете попасть?

Иван задумался. В какую категорию? Умирать страшно! Хотя только недавно, в комнате, он желал смерти. А здесь, на свежем воздухе, жить хочется…

– Почему вы сказали «сорок километров»? – спросил Иван.

– Там перевалочный пункт, для отправки в лагеря. Кто здоровый, останется жить, остальных расстреляют или сожгут в печах.

– Сожгут? – возмущенно спросил Иван.

– Да, юноша. Так проще, закапывать не надо.

– Откуда вы всё знаете? – поинтересовался Иван.

– Поживите с мое! – улыбнулся незнакомец.

Непонятно, радоваться или нет. Иван не представлял, что будет в немецких лагерях, но весть о том, что он, возможно, останется жив, взбудоражила его. На улице было холодно, конец октября. Ватник, который был надет на голое тело, совершенно не грел. Иван сжимал руки под мышками, медленно двигался к грузовику. Теперь у него появился собеседник, но почему он упрекнул коммунизм? «Может, из царских кровей?» – подумал Иван.

Стоявшие возле грузовика немцы вдруг ушли, им на смену пришли два человека, в черной одежде с белыми повязками на рукавах. Это были местные полицаи. В одном из них Иван узнал предателя Матвейку. Очередь стала двигаться быстрей, полицаи, в отличие от немцев, более энергично закидывали людей в кузов грузовика. «Выслуживаются перед немцами», – опять подумал Иван.

– Как тебе служится, Матвейка? – спросил Иван, плюнув ему в ноги.

– Не Матвейка, а Матвей Петрович, давай полезай, – ответил предатель.

– А-а-а-а, вон какой стал, – ответил Иван, с трудом запрыгнув в кузов.

– Ваш знакомый? – спросил незнакомец.

– Да, были знакомы! – с большой грустью сказал Рогов.

В грузовик забилось человек пятьдесят, а может, больше. Иван уселся в углу, а рядом – мужчина, с которым начался интересный диалог. Ивану этот диалог был необходим – он стал чем-то вроде поддержки. Борт кузова закрылся.

– Ну всё, поехали! – вздохнул Иван.

– Будем знакомы, юноша! Называйте меня Михаил Иванович.

– Иван, – ответил Рогов.

Дорога была длинная и мучительная. Михаил Иванович рассказывал какие-то истории, – как будто они едут в колхоз картошку копать, а не в немецкий лагерь. Вообще, Михаил Иванович был немного странным человеком – и принимал всю эту ситуацию как должную. Было ощущение, что ему не привыкать ездить по лагерям.

На вид ему было лет пятьдесят. С седоватыми волосами, достаточно хорошо одет. Иван обратил внимание на необыкновенную обувь Михаила Ивановича – кожаные темно-коричневые полусапожки с острыми носами и интересным рисунком. «Такой обуви в нашем колхозе я не встречал!» – подумал Иван, но постеснялся спросить их происхождения.

На улице стемнело, многие заснули, несмотря на холодную погоду. Кашель стоял такой, что иногда заглушал звук двигателя автомобиля. «Да, действительно, многие не доедут, Михаил Иванович прав!» – подумал Иван. Машина остановилась, где-то там слышался лай собак, как будто их целая стая. Открылся борт кузова, и немец крикнул: «Am Ausgang – на выход!»

Все стали прыгать на землю и строиться в две шеренги. Иван держался своего нового знакомого. Из кузова вышли не все, человек пять умерли по дороге, там и остались лежать. Немец запрыгнул в кузов, пошевелил всех, в каждого выстрелил из «Шмайссера».

Перед входом в лагерь висела вывеска Dulag 142. Это был настоящий концлагерь. С осени 1941 года он служил как перевалочный пункт для пленных, находился вблизи города Брянска.

Перед пленными вышел немецкий офицер, держа в руках папку, рядом с ним стоял солдат и светил керосиновой лампой. По всему периметру стояли немцы с собаками, сквозь проход в лагерь виднелись бараки. Пленные стояли долго, но немец с папкой чего-то ждал. Из ворот появился важный офицер, закутанный в черный плащ, сапоги блестели, в руках была длинная трость. Он подошел и кивнул. Тот, что с папкой, начал зачитывать фамилии по-русски, все в строю кричали «я».

После того как всех пересчитали, «главный немец» начал произносить речь.

«Русские, вы находитесь в плену. Германия гарантирует вам жизнь, если вы не будете нарушать распорядок дня. Попытка к бегству – расстрел на месте, непослушания – расстрел на месте. Часть из вас, самые сильные и выносливые, отправится в Германию, служить Третьему рейху».

Всю эту огромную толпу людей повели на территорию лагеря и остановили перед входом в какое-то помещение, начали заводить по три человека. Это была баня – или что-то вроде того. Пленные снимали одежду, заходили в душ, где двое крупных немцев обливали холодной водой из шлангов, затем выдавали новую одежду и выгоняли на улицу ждать других. Одежда состояла из черной робы и ватника, прилагались ботинки и шапка. После водных процедур всех загнали в барак. Длинное помещение с двухъярусными шконками, сбитыми из дерева.

Иван занял верхнюю шконку, а Михаил Иванович определился внизу. Когда все разместились, прозвучала команда «отбой». Была уже поздняя ночь, Иван впервые за это время захотел есть, даже пожалел, что не стал тогда есть кашу.