Леонид Фролов – Локоть (страница 5)
– Ну, рассказывай, – процедил он, стараясь говорить ровно, но пальцы, сжимавшие стакан, выдавали напряжение.
Отбойников сначала молчал, глядя в стакан, словно там была вся его будущая жизнь. Потом поднял глаза. В них плескалось что-то сродни отчаянию, но больше – холодный расчёт.
– А что тут рассказывать, – ответил он хрипло. – Всё ведь очевидно. Советская власть кончилась. Кому она нужна, эта колхозная каторга? Немцы придут, порядок наведут. С работой, с едой…
– Порядок? – Иванкин усмехнулся, и усмешка эта пробрала Отбойникова до костей. – Немецкий порядок? Думаешь, тебя по головке погладят? Думаешь, ты им нужен, кроме как землю копать да хворост таскать?
– Буду нужен. Я им порядок здесь обеспечу. Укажу, кто партизан, кто коммунист… Своих людей в посёлке поставлю. Буду за старшего.
– А я-то тебе зачем, Андрей Петрович?
– А ты как раз и будешь этот порядок держать. Ну, или ты хочешь всю жизнь свою недолгую по сараям прятаться? Всё! – вскрикнул Отбойников, ударив себя по коленке кулаком. – Закончилась эта власть. Мы с тобой такого тут устроим!
Иванкин задумался, молча встал да пошёл к падающему от старости забору справить нужду по-маленькому. После двух стаканов самогона стал смелеть, и опять появился гонор. Назад он возвращался с полной решимостью.
– Да я, – рявкнул Иванкин, обводя мутным взглядом Отбойникова. – Знаешь кто?! Я на конюшне, да лучше меня лошадей никто не знает! Мне за руки молиться должны!
Отбойников молчал, только как-то странно улыбался.
– Молчишь, значит, согласен!
Иванкин плеснул себе ещё самогона, выпил залпом, сел на пенёк возле Отбойникова и замолчал, уткнув взгляд в одну точку. Минут пять стояла гробовая тишина, затем Иванкин резко очнулся и стал корявым голосом расспрашивать Отбойникова:
– А ты, а ты… Андрей Петрович, ты почему так не любишь советскую власть?
– А я, Николай, доверился этой власти в тысяче девятьсот девятнадцатом. В Красной Армии воевал в Гражданскую, а она меня на три года в ссылку.
– Да ну, прямо воевал? – спросил Иванкин.
– Воевал, а потом на Тамбовщине выступил в крестьянском восстании против большевиков, так потом десять лет бегал. Сам сдался, мне три года и дали. Потом вернулся на Украину, затем сюда вот занесло.
– Так ты с Украины, Андрей Петрович… А-а-а… Так поэтому ты и не стал эвакуироваться… Вон оно что… У тебя ж предписание было… Задумал всё заранее, – с ухмылкой сказал Иванкин.
– А ты не такой уж и дурак, – сказал Отбойников.
– Ну так и чего? План-то есть какой? И как я буду называться при новой власти? – спрашивал Иванкин пьяненьким голосом.
– Бригаду тебе надо набрать, человек двадцать, а лучше тридцать. Всех вооружить, да по дворам походить, объяснить, мол, так и так, сидите тихо, господин Отбойников теперь здесь за главного – старшина.
– Ох и загнул ты, Андрей Петрович, господин… Ха-ха, – Иванкин заржал как лошадь в стойле.
– Ты давай вот что, Николай, если хочешь, чтобы тебя Николаем Фёдоровичем обзывали, думай, а утром приходи. А если хочешь позорно прятаться, то сиди и дальше здесь. А я к Лысому схожу, тот быстро согласится. Только вот вижу я в тебе потенциал, Николай Фёдорович. Думай… Допивай и думай, а утром приходи, – с такими словами Отбойников встал и ушёл.
Посёлок затаился. Отбойников шёл по главной улице, поджав губы. Он ждал немцев с планом. Планом, который тщательно обдумывал ночами при свете тусклой керосиновой лампы. Планом выживания… и, чего уж греха таить, возвышения. «Чего-то не хватает», – думал Отбойников. На Иванкина положиться нельзя, так, для устрашения людей, бегать будет с оружием, как шавка, любой приказ выполнит, лишь бы чувствовать себя в безопасности, да и пристрелить сможет, если понадобится. Но нужен человек волевой – организатор. Жёсткий, сильный.
В голове уже сформировался костяк будущего «комитета». Себя, разумеется, он видел во главе. И тут его осенило. «Кадинский! Инженер завода. Человек немногословный, замкнутый, но, безусловно, умный и знающий своё дело. Да и не любил он советскую власть, это было видно по кислому выражению лица, когда кто-то заводил разговоры о пятилетках и ударниках. Грубоват! Жестковат! Но такой, как раз и нужен», – размышлял Отбойников.
Отбойников решительно свернул с главной улицы и направился к скромному домику на окраине, где обитал Кадинский. Вечер уже сгущался. В окнах немногих домов мерцали огни, словно последние искры угасающего мира. Он постучал в дверь, и тишина на мгновение стала ещё более зловещей. Послышались шаги, медленные, осторожные. Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Кадинского.
– Андрей Петрович. Не ожидал вас увидеть, – прозвучал хриплый голос.
Отбойников улыбнулся самой обаятельной своей улыбкой.
– А я вот решил проведать. Поговорить, Константин Константинович. В такое время нужно держаться вместе.
Кадинский нахмурился.
– О чём говорить?
– О будущем. О будущем нашего посёлка. Отбойников просунул ногу в дверной проём, не давая Кадинскому захлопнуть дверь. – И, возможно, о том, как мы можем его… сформировать, – добавил он.
Кадинский не стал препятствовать и впустил непрошеного гостя. Кадинский работал инженером на спиртзаводе. Умён до дьявольского блеска в глазах, но грубоват. Власть он любил неистово. Слухи о Кадинском вились вокруг завода, как дым над кочегаркой. Шептались, что до прибытия в Локоть он отбывал срок в Шадринске. За что? Антисоветские настроения – так, мол, неосторожно обронил словечко не там, где следовало. А потом исчез. И через год он уже – инженер Кадинский, с безупречными характеристиками и стальной хваткой. Некоторые утверждали, что видели, как к нему поздним вечером подъезжала чёрная эмка с зашторенными окнами. Коллеги старались обходить его стороной. И не только из-за его резкости. Чувствовалось в нём что-то нечистое. Словно он жил не одной жизнью, а двумя, и одна из них была скрыта в глубокой тени.
– С чем пожаловали, Андрей Петрович?
– Константин Константинович, давайте уберём эти формальности и будем на «ты». Мне даже Иванкин после рюмки тыкать стал, а к вам я с уважением. Договорились?
– Ну, за мной-то не заржавеет. А конюх зачем тебе нужен? Люди болтают, что он с ума потихоньку сходит. Ну, ты присаживайся, Андрей Петрович. Выпить не предлагаю. Видишь, я теперь один живу.
– Да, слышал, ты своих в эвакуацию отправил. А чего ж сам не поехал? – спросил Отбойников.
– Я, как и ты, Андрей Петрович, новую власть жду, – сказал Кадинский и вынул из-под кровати охотничье ружьё. – Так чего пожаловал? – поглаживая ружьё, спросил Кадинский.
– Ну, ты сам всё сказал уже про новую власть. Предлагаю установить власть в посёлке. До прихода немцев. Я подчёркиваю, до прихода немцев. Время у нас в обрез.
– Зачем мне это? – спросил Кадинский.
Отбойников ухмыльнулся.
– Ну, во-первых, ты умный. Это всем известно. Во-вторых… ты суровый. А в нынешние времена без суровости никуда. Людям нужен кнут, а не пряник. А в-третьих… В-третьих, я предлагаю тебе быть моим замом. Что скажешь?
Кадинский уложил ружьё под кровать, взглянул на Отбойникова стальным взглядом и сказал:
– Я согласен, Андрей Петрович… Или ты думаешь, я не уехал, чтобы служить немцам простым полицаем? Но, боюсь, с людьми проблемы будут… Вон народ в спешке, кто куда ломится… Только ехать некуда… Немец до самого Брянска всех в окружение взял, куда ни беги – везде немец… Но нам с тобой, Андрей Петрович, бежать некуда… Земля-то наша… Наведём здесь порядок.
– Вот и ладненько, ты приходи завтра ко мне, там всё и обдумаем, – сказал Отбойников.
– Добро, а кто ещё будет?
– Иванкин проснётся и прибежит, никуда он не денется, а там будем кумекать, что дальше делать, – Отбойников пожал Кадинскому руку и удалился.
Утро в посёлке дышало промозглой свежестью ранней осени. Туман, словно серая шерсть, кутался вокруг покосившихся изб, оставляя на траве влажные, блестящие следы. В доме Отбойникова, единственном, где ещё горел свет, собирались гости – Иванкин и Кадинский. Иванкин впервые за долгое время напялил свой картуз и с деловитым видом прошаркал сапогами по деревянному полу в доме Отбойникова. Позже подошёл Кадинский. Они уселись за кухонным столом и начали обсуждать дальнейшие действия.
– Ну что, Андрей Петрович, твои предложения? – пробормотал Иванкин.
– У нас народ разный, – начал Отбойников. – Если правильно подать – пойдут за нами. Скажем, что порядок наводим. А там, глядишь, и немцы придут – мы им как свои.
– А что немцам скажем? – Кадинский почесал за ухом. – Скажем, что колхоз разогнали, землю крестьянам вернули? Что за советскую власть никогда не были?
– Ты вот что, Константин Константинович, организуй-ка нам местечко для собрания людей, а я выступлю перед публикой, – сказал Отбойников.
– Это запросто, а что за место? Техникум тебе для чего, Андрей Петрович?
– Нет, тут нужна хитрость… Люди на меня уже и так волком смотрят… Была у меня давеча Тамара Тихоновна, она баба болтливая, уже всё разболтала. Да и сынок её в партизаны подался. Узнают, что народ в техникуме собирается, так никто и не придёт… А мы сделаем хитро… Собрание будешь проводить ты, Константин Константинович, а я как бы появлюсь случайно, ну а там дело техники.
Иванкин прищурился. Тот вообще думать не умел. Кадинский задумался и сказал: