Леонид Черняк – Об ИИ без мифов. Путеводитель по истории Искусственного Интеллекта (страница 19)
Еще на выбор пути в немалой степени повлиял поставленный в юности вопрос, ответа на который он искал почти полвека: «Что такое число, которое может знать человек, и что такое человек, который может знать число?» (
Упрощая и переводя на современную лексику, вопрос Мак-Каллока можно переформулировать следующим образом: «Как соотносятся человеческий разум и доступные ему данные?» Это, возможно, один из ключевых вопросов для понимания различия между интеллектом человека и AI, поскольку они обладают качественно разными способностями при работе с данными. Преимущество человеческого интеллекта – в способности делать логические выводы и решать стоящие перед ним проблемы в условиях неопределенности, ограниченного и порой неполного объема данных. Ему помогает предшествующий опыт, интуиция, наблюдательность. Но человеческий интеллект слаб при работе с большими объемами данных, он попросту не подготовлен к этому виду деятельности в процессе эволюции. И напротив, примитивный механистичный AI, снабженный необходимыми алгоритмами, используя серьезные вычислительные ресурсы, успешно справляется с извлечением полезных данных из колоссальных объемов, но ни к какому творчеству не приспособлен. Интеллектуальный потенциал машины сводится к способности перемалывать огромные массивы данных, извлекая полезную информацию, это качество оказалось востребовано с возникновением проблемы Больших данных.
Такая трактовка отношения «разум-данные» служит ключом к пониманию различия в двух намеченных Аланом Тьюрингом альтернативных подходов к AI – имитирующего человеческий мозг «сверху-вниз» и чисто машинного «снизу-вверх». Врожденная слабость первого заключается в том, что машина не обладает творческим началом, у нее нет интуиции – отсюда вывод, не следует возлагать надежды на решение средствами AI тех задач, на которые способен человек. И напротив, беспредельные перспективы развития второго подхода обеспечены неограниченной мощностью машин, их способностью механически перемалывать данные. Она не имеет пределов, поэтому компьютеры могут быть мощнейшим инструментом, поддерживающим творческий потенциал человека.
Интерес к изучению работы мозга Мак-Каллока пробудило чтение в студенческие годы тех трудов Декарта, которые не входят в классические университетские программы по философии. В них Декарт рассуждает о мозге, как о системе, состоящей из нервных волокон в виде гидравлических трубочек, движением жидкости по которым управляют мышцы, открывающие или закрывающие клапаны. Это, возможно, самая первая «нейронная» модель мозга с обратными связями. Возникший интерес к работе мозга побудил Мак-Каллока к поступлению в магистратуру Медицинского и хирургического колледжа в Нью-Йорке, но там он был разочарован, оказалось, что медики сосредоточены исключительно на физиологии и оставляют в стороне логику работы мозга и его системную организацию. В ответ на выраженное им сомнение в единственности такого подхода, он получил упрек в противоестественном, с точки зрения медиков, желании применить математические подходы к живому мозгу.
На дальнейшее становление Мак-Каллока как самостоятельного ученого неожиданным образом положительно повлияла Великая депрессия, она заставила его встать на землю, отвлечься от философских исследований, задуматься о хлебе насущном и перейти к более практическим оплачиваемым занятиям нейрофизиологией. С 1934 по 1941 год Мак-Каллок работал в Йельской Медицинской школе, где ему невероятно повезло, там он получил возможность сотрудничать с Дюссером де Баренном (1885–1940), голландским нейропсихиатром, который с 1930 года руководил лабораторией нейрофизиологии в Йеле. Де Баренн исследовал функции коры головного мозга, что особенно привлекало Мак-Каллока, к тому же их обоих объединяла этническая общность – Мак-Каллок был полушотландец, полуголландец и испытывал привязанность к Голландии как родине своих предков.
Под руководством де Баренна Мак-Каллок изучал нейроанатомию и параллельно с философских позиций размышлял о логических операциях, выполняемых мозгом. В то время в Йеле проводились семинары, предметом которых были сходные вопросы, на них Мак-Каллок узнал о работах Тьюринга с описанием универсальной машины, об «Основаниях математики» Рассела и о том, как в них рассматриваются эти вопросы. Все это способствовало усилению интереса к логике работы мозга, поэтому он продолжил свои исследования связей в нейронных сетях.
На научном ранчо
В те же годы супруги Мак-Каллок купили ранчо поблизости от популярного летнего курорта Олд-Лайм в штате Коннектикут, особое своеобразие этому городку придавала расположившаяся здесь в конце XIX века богемная колония американских художников-импрессионистов. В этом характерном своими легкими нравами месте Мак-Каллок с женой создали не имевшую аналогов научную коммуну, где в окружении полудюжины единомышленников они вели открытый, но при этом ориентированный на занятия наукой образ жизни. На ранчо сложилась атмосфера творческой лаборатории, опыт ее создания помог Мак-Каллоку в будущем стать организатором кибернетических конференций Мэйси. Нравы, царившие в коммуне, был достаточно свободными, что несвойственно довоенной Америке, в известной мере Мак-Каллок и его коллеги своим бражничеством опередили следующее поколение, названное битниками, с тем отличием, что для битников главным делом была свободная литература и, прежде всего поэзия, а для обитателей ранчо свободные размышления о работе мозга. Внешний облик Мак-Каллока соответствовал его стилю жизни – самоуверенный сероглазый красавец с нестриженой бородой, не выпускающий изо рта сигарету, этакий философ-поэт, живущий на виски и мороженом, ложившийся спать не раньше 4 часов утра. Тогда его впервые назвали мятежником за стремление нарушить все сложившиеся границы приличий, которое он сохранил на всю жизнь. Одновременно учась и обучая, Мак-Каллок стал знатоком философии, психологии, нейропсихологии и нейропсихиатрии, но этого мало, он не желал признавать их раздельного существования. Это желание приведет его к организации кибернетических конференций, о них речь позже в этой главе.
О своеобразии нравов в окружении Мак-Каллока рассказал один из обитателей коммуны и соратник в будущем Джери Литтвин (Jerome Lettvin,1920–2011), кстати, и он из семьи эмигрантов из России. В момент, когда он с подругой по заведенной на ранчо традиции купался нагишом в соседнем пруду, к нему подошел строгого вида джентльмен, спросил дорогу к дому профессора Мак-Каллока и при этом высказал свое неодобрение этой вольностью. Каково же было взаимное удивление, когда они вторично встретились: приезжий оказался крупным британским ученым, приехавшим специально на семинар Мак-Каллока. Он рассчитывал на встречу в академических традициях, но все, с чем британский профессор столкнулся на ранчо, ужасно фрустрировало его. Возвратившись на родину он не смог не поделиться своими впечатлениями.
Работа в Чикагском университете
Внешняя несерьезность «фермерского семинара» не помешала стать этому собранию стартовой точкой в карьере нескольких крупных ученых, а его организатору накопить багаж знаний, позволивший поступить на работу в Нейропсихологический институт при Иллинойском университете (Чикаго), где он провел более десяти лет с 1941 по 1952 год. Выбор в пользу этого места был неслучаен, здесь трудился Николай Петрович Рашевский, который в 1938 году опубликовал первую в мире книгу по математической биофизике. Она так и назвалась: «Математическая биофизика: Физико-математические основы биологии» (
Мак-Каллок стремился к изучению нейронных механизмов, лежащих в основе мышления, и к описанию их математическим языком. В отличие от биологов, сосредоточенных на исследовании природных механизмов нейронных сетей, его привлекал более абстрактный ментальный аспект, а конечной целью стало создание точной науки о разуме. Ему одному это не было по силам, поэтому намеревался создать объединенную общей идеей группу мыслителей. Он начал создание неформального коллектива через несколько лет, пригласив к участию математиков, нейробиологов и инженеров – среди них были Норберт Винер, Джон фон Нейман, Клод Шэннон, а также другие известные ученые. Из этого начинания в последующем выросли кибернетические конференции Мэйси. Претензии Мак-Каллока на роль основоположника-объединителя соответствовали его необычайному дару к организации коллективной работы: по отзывам современников, он был великолепным оратором, но при этом мог оставаться в тени, мог очаровывать собеседников, своим неординарным видением мира он был способен привлечь к себе всех – ученых, спонсоров и учеников.