Леонид Борисов – Родители, наставники, поэты (страница 29)

Шрифт

...С Лесманом знаком я лет тридцать пять — тридцать семь, не меньше, и тогда, давно, шкафы его не были количественно богаты, но и тогда богатство его шкафов измерялось качеством хранимого: рукописи писателей и книги стихов.

Редкое собрание рукописей и нечасто встречающаяся у кого-либо библиотека, состоящая на 98% из сборников стихотворений.

Сборники, которые уже не попадаются в букинистических магазинах много лет. Молодые знатоки книги даже и не слыхали о тех авторах, которые покоятся на полках у Лесмана.

Кому из молодежи и даже людей почтенного возраста ведомо имя замечательного поэта Алексея Константиновича Лозина-Лозинского? Он умер (покончил с собою) пятьдесят лет назад очень молодым человеком. Я тщетно искал один из сборников этого поэта — «Благочестивые путешествия». Узнал об этом Моисей Семенович и однаж-ды, придя ко мне, с видом равнодушно-усталым протянул мне книгу.

Какую? А вот эту самую, весьма драгоценную нс только для меня одного...

Он не продал ее мне — он ее подарил!

Акт среди книжников почти небывалый.

Давно и долго искал я эту книгу, и вот — она стала находкой, как находкой становятся иногда слова и целые фразы в работе: ищешь — нет их, и вдруг они словно сами, без зова, приходят, когда и не ждешь и не думаешь о них. Тот день был для меня табельным, и таким он, наверное, был и для доброго дарителя, ибо ему понятно то чувство, которое не все. впрочем, разделяют и испытывают: дарить приятнее, чем подарки получать...

Недавно я преподнес Моисею Семеновичу рукопись Александра Грина — страничку черновика одного из его рассказов. Как будто мы теперь квиты. Как будто отдарили друг другу...

Геннадий Самуилович Гор лет двадцать писал романы, повести и рассказы о людях Севера, о живописи этого края, о красках и полотнах редких, иногда левых — настолько, что он и сам не доверял своему вкусу, который, впрочем, у него и не пошлый и не дурной.

Геннадий Самойлович не книжник, не приобретатель, не собиратель — он книжник, у которого все, что имеется, разворовывают, берут на педелю и до сих пор забывают вернуть, а он, приходя ко мне, печалится по этому поводу и мечтает о том, что когда-нибудь вновь добудет ту, которую у него в прямом смысле зачитали...

Геннадий Самуилович всесторонне образован — настолько, что недавно стал увлекаться научной фантастикой.

У Гора великолепная библиотека — по искусству, живописи главным образом. Он из тех людей, у кого можно попросить книгу — он сперва подумает, потом улыбнется,, потом расскажет о ее ценности и редкости и, наконец, протянет ее просителю, указав те страницы, которые следует прочесть непременно.

Много лет назад пришел к Чапаеву молодой человек и, назвав себя врачом-невропатологом, заявил, что послан к нему, Чапаеву, организовать медпункт и все прочее, спасающее жизнь раненых его бойцов. По воспоминаниям (пока что, к сожалению, только устным) уже состарившегося ученого и врача — Бориса Александровича Фаворского — ежедневно он жил под страхом расстрела — за то, что тяжело раненные бойцы-«чапаевцы» медленно, а чаще скоро умирали. Но Василий Иванович все же видел в молодом враче подлинно-русского, советского человека.

— Он меня храбрости научил, у него я брал примеры отваги и мужества, — говорит Борис Александрович. — Но характерец был... — спаси и помилуй! Однако — что пройдет, то будет мило...

Борис Александрович собрал библиотеку мемуаров. У него и на русском, и на немецком, и еще на каком-то языке. Он интересуется и прошлым медицины, находя, что в каком-то случае она, медицина, была силой, а в каком-то только сегодня силу набирает, и та сила, что была, к сожалению, уже исчезла невозвратно.

В Ленинграде сегодня немного подлинных знатоков-книголюбов, и те, что еще не так давно стояли на левом фланге первой шеренги, силой обстоятельств и времени переместились ближе к центру, а некоторые так и правофланговыми стали. Впрочем, имена их почтенны, они в любое время могли и могут быть украшением галереи русских библиофилов. Где-то в тени, скромно, но с достоинством держится редкостный ленинградский книжник Ивам Сергеевич Наумов.

Есть в Ленинграде несколько магазинов старой, вернее сказать, подержанной книги: их директоры только и знают эту пятидесятилетней давности книгу — они сами еще весьма молоды, и не было у них ни обстоятельств, ни времени ага то, чтобы изучить книгу двух прошедших веков хотя бы.

И хотя бы только ту, что называют беллетристикой. Эти поди сами говорят, что изучать такую книгу становится делом невозможным: как узнаешь, ежели не продают, не несут, не расстаются, а может быть, давно уже расстались...

Моя жизнь подошла к закату.

И я сожалею не о том, что осталось так много непрочитанных книг, а всего лишь о том, что почти нет времени на то, чтобы перечитывать хорошие книги.

Ленинград

1965-1968 гг.

Леонид Борисов – Родители, наставники, поэты (страница 29)

Оглавление