Леонид Бляхер – Поход за волей. Забытая война на Амуре (страница 8)
Но в Тобольске долго не задержались. Город был обжитой, воеводский. Здесь была и главная сибирская таможенная изба, а при ней – стрельцы, дьяки и подьячие. Невыгодно здесь выходит промышлять. Всякий человек, от пашенного крестьянина до воеводы, отбывая из Сибири на Русь, подвергался строгому досмотру. Все «незаконное» (меха, моржовые клыки, иные товары, объявленные государевой монополией) изымалось. Хотя «свое» Ерофей Хабаров смог урвать и здесь, послужив при таможне. Но все же это не то. Нет настоящей воли, да и хабар небольшой. Иное дело на севере, в далекой «златокипящей Мангазее», куда и в первый раз плавал Хабаров.
О Мангазее стоит рассказать подробнее. Место это было особенное. Расположено оно было недалеко от Обской губы (место впадения Оби в Северный океан), на реке Таз. Еще в эпоху вольного Новгорода была заложена в тех местах торговая фактория. Безделушки, дешевые ткани, скобяные изделия, инструменты меняли здесь у местных народов на драгоценные меха. По бурному северному морю меха вывозили в Великий Новгород, а позже в Архангельск, там продавали их иноземным гостям. Долгие годы промысел этот процветал. Говорили, что на один рубль, вложенный в Мангазее, можно получить не десять, а сорок рублей прибыли.
Фактория расширялась, строилась. К началу XVII века усилиями казаков сотника Максима Перфильева, будущего основателя Братска, возник город с башнями, городской стеной и детинцем-крепостью. В крепости – лавки и дома самых начальных (главных) жителей, церковь, приказная изба. За крепостью – дома тех, кто беднее или прибыл недавно. Большой выходил город по сибирским меркам – несколько тысяч жителей, в основном, выходцев с тех же, что и Хабаров, северных земель. Построили братья небольшой дощаник (так называли легкое судно для речных путешествий), да и подались к Мангазее, по великой реке Оби. Хотя к тому времени вольный город уже стал царским, с приказчиком и таможенной избой, но слава о его богатстве неслась по русской земле.
Только в Мангазее желающих получить прибыток было тоже изрядно. Наняли братья покрученников, работников, снаряженных на хозяйские деньги, жалование от них получающих, и поплыли по рекам далее. Пошли на новые земли. Промысел был удачным, вернулись с большой добычей, принялись обживаться. И совсем бы жизнь стала налаживаться, только принесло в «златокипящий» город нового воеводу. И не одного, а целых двух. Старшего – Григория Кокорева, и младшего – Андрея Палицына.
Кокорев был из старинного боярского рода. Родство свое считал от Рюрика, знался с самими царями. Палицын же был дворянином мелкопоместным, выслужившимся в царствование Бориса Годунова. Происходил из тех самых поморов, что и большая часть мангазейцев. Присылка двух воевод вместо одного не была случайностью – Царь Михаил или кто-то из царских ближников решил таким способом бороться с самоуправствами волостных владык.
Пока Великое княжество Московское было величиной чуть меньше современной Московской области, контроль со стороны Великокняжеского двора осуществлялся просто и естественно. Но Русское царство к началу XVII столетия уже превосходило не только владения Всеволода Большое гнездо или Владимира Мономаха, но и территорию Золотой Орды.
Теперь контролировать отдаленных воевод было и сложно, и не эффективно. Пока весть о беде дойдет до Москвы, пока в столице решат, что делать да вестника или войско вышлют, от того воеводы с его воеводством только рожки да ножки останутся. Потому и предписывалось отдаленным, а особенно сибирским воеводам править так, «».
Расширение Российского государства в XVII веке.
По сути, воевода оказывался в положении самовластного государя: своя казна, свой суд, свои войска, право казнить и миловать всех, до кого дотянется. Смута показала, насколько опасно такое всевластье местного правителя для власти центральной. Вот и решил государь рассылать не одного, а двух воевод. К тому же, таких воевод, которые бы следили друг за другом. С этой точки зрения Кокорев и Палицын «подходили» идеально.
Кокорев был человеком властным, своевольным, при этом – искушенным царедворцем и интриганом, воспринимавшим назначение в Мангазею как опалу и ссылку. Себя считал достойным если не царского венца, то места подле трона уж точно. Палицын был совсем другого замеса. Выходец из служилых дворян, он за время Смуты побывал во всех без исключения лагерях. Окончил свой бег в Москве, в войске князя Пожарского. Причем, везде искренне, от души. Может быть, именно это и спасло его от плахи. В отличие от Кокорева, его младший коллега не брезговал общением с крестьянами да с мастеровыми, с купцами и промышленными людьми.
Еще в дороге воеводы умудрились не только поссориться, но и подраться. По приезду тоже жили и правили раздельно. Кокорев жил в крепости, в воеводском доме, старательно превращая его в столичную боярскую усадьбу. Окружил себя стрельцами и подьячими. Без охраны ни в город, ни на богомолье не выходил. Да и было отчего. Не сложилось у него с мангазейцами. Сразу по прибытию показал старший воевода, что благоволит он к тем, кто часто его поминает (дарит подарки). Деньгами ли, мехом ли, заморскими тканями – неважно. Но подарки должны быть богатыми, «».
По подаркам он и суд судит, и дело ведает. К тем же, кто поминал его нечасто, особенно к промышленным и торговым людям, был Кокорев крут. Податей драл три шкуры. Две из них себе оставлял. Дивился народ мангазейский, к таким делам непривычный. Дивился, но до времени молчал. Ведь здесь не Москва, где от злого воеводы не скроешься. Здесь Сибирь. А в Сибири тропок много. Вот и стали промышленные люди меха возить из других мест. К примеру, из ближнего к Мангазее Туруханска. Кокорев же, видя, что доходы падают, лютовал все больше.
Младший воевода Палицын, напротив, поселился в городе. С промышленными и торговыми людьми жил ладно. Помогал, чем мог. Рассылал на восток отряды охотчих людей. От него братья Хабаровы со своими людьми получили разрешение промышлять на пустых землях. Ходили они на Таймыр, в низовья Енисея, сплавлялись по рекам почти до Великой реки Лены. Промысел был знатный.
Задумывался Палицын о присоединении тех земель к России, вместе с промышленниками составлял грамоту для московской власти. Участвовал в составлении той грамоты и Ерофей Хабаров. И не просто участвовал – во многом именно путешествия братьев Хабаровых и легли в основу грамоты.
Только вот жизнь в Мангазее становилась все более непонятной. Отношения между воеводами и их сторонниками становились все «горячее». Кокорев доносил в Москву, что его соправитель «». Обвинял Кокорев Палицына и в колдовстве с бесовством. Обвинения, которые выдвигал Палицын, были земными, но не менее жесткими. Обвинял он Кокорева в мздоимстве, насилии, нерадении государевой службой. Только доносы те оставались без внимания. Что за дело Стольному граду до ссоры двух воевод на краю света, если меха поступают исправно. Тогда решил Палицын выдвинуть обвинение серьезнее. Воспользовавшись пьяной фразой кокоревского сотрапезника («»), обвиняет он соправителя в попытке государственного переворота и принятия иноземного подданства. Как тогда говорили: обвиняет в «». Взбешенный Кокорев пытается действовать силой, но на сторону Палицына встает население Мангазеи. Стычки перерастают в боевые действия. Мангазейцы осаждают собственную крепость, где заперся воевода со своими стрельцами и домочадцами. Крепость взять не смогли, хотя стрельцов побили изрядно. Те в отместку сожгли город пушками. Палицын и его сторонники строят новый острог – Новую Мангазею. Там продолжается сбор ясака. Однако корабли Кокорева не пропускают его к морю. Торговые пути все активнее уходят от «златокипящего града». Мангазея стремительно движется в пропасть.
Но Хабаровы этого уже не застали. В 1630 году, когда отношения между воеводами были еще на стадии «холодной войны», по настоянию того же воеводы Палицына они с очередной челобитной отплывают на своем суденышке по рекам в Тобольск, а оттуда на Запад. Никифор остается в Устюге, а Ерофей с воеводской грамотой отправляется в столицу. Как сложилось дело Хабарова в Москве, узнать уже не удастся. Но известно, что в грамоте Андрей Палицын кроме жалоб на Кокорева излагал свой проект похода на реку Лену, куда уже ходили братья. Предлагал он взять под высокую государеву руку земли «.
Похоже, что идея «Новой Мангазеи», новых богатых пушных промыслов пришлась при дворе по вкусу. Сам же Хабаров приобрел столичных покровителей, заинтересованных в его путешествии на новые земли. Во всяком случае, дальнейшие события делают наиболее вероятным именно этот вариант. Он спешно собирается в новый поход. На этот раз навсегда.
Не нашлось свидетельств того, как добирался он в Сибирь. Известно только, что нанял он – то ли в Тобольске, то ли дальше, в Енисейске – три десятка покрученников. С ними и отплыл на большом судне, коче, которое могло и под парусами идти, и на веслах. Плавали такие корабли по рекам и даже по морям. Главным же его достоинством для Сибири была легкость конструкции, позволяющая между реками перетаскивать судно волоком.