Леонид Бляхер – Поход за волей. Забытая война на Амуре (страница 7)
По тому, что служилые люди в Приамурье землю не пахали, скотину не держали, однако на голод жаловались нечасто и исключительно в отписках якутскому воеводе (что было принятым стилем, а не описанием ситуации), можно предположить, что «кормильцев», обеспечивающих их, было, по крайней мере, в несколько раз больше, чем служилых. Некоторые авторы говорят о 1,5 тысячах семей пашенных крестьян на Амуре в 1655 году, что при стандартной численности для того времени 5 человек на семью дает более 7 тысяч человек «кормящего сословия». И все же русских сил было намного меньше, чем их противников. Об этом говорят не только русские, но и китайские источники, переведенные сегодня на русский язык. Вряд ли в двадцать-тридцать раз, как выходит из официальных документов, но меньше. Будем ориентироваться на то, что полутора-двум десяткам тысяч бойцов «маньчжурской коалиции» противостояли 3—4 тысячи русских ратников и их союзников.
Однако, оценивая силу сторон, стоит учесть еще три обстоятельства. Первое – вооружение. В эпоху Смуты, при приглашении на русский престол польского королевича Владислава было закуплено несколько десятков тысяч кремневых ружей с более совершенным ружейным механизмом. Но привычка – великая сила. Стрельцы привыкли к старым фитильным ружьям, а новое оружие им не понравилось. Вот и отправили его… в Сибирь. Сибирякам же новые ружья пришлись по душе. Стреляют быстрее, перезаряжаются проще. Правда, замки часто ломаются. Но в сибирских острогах были особые люди – кузнецы, которые не столько подковы лошадям мастерили (хотя это тоже могли), сколько оружие чинили.
Вот и оказалось, что в «незнаемых землях» оружие было более совершенное, чем в метрополии. Есть и второе обстоятельство: иностранцы (литвины, ляхи, шведы и прочие немцы), которых в Сибири было очень не мало. Историки порой говорят о «сибирском иностранном легионе». Туда отправляли пленных, ссылали совершивших проступок наемников. Причем же здесь они? Выше я писал, что «открытием» Европы было не столько огнестрельное оружие само по себе, сколько система залпового огня (стрельба плутонгами).
Официально эта новация вводилась в новейших подразделениях российской армии (полках иноземного строя) уже при Романовых. Но вполне можно предположить, что систему залпового огня знали и казаки, переняв ее у иноземцев, которые, кстати, как правило, в казаки и определяли. Этим тоже можно объяснить способность относительно небольших отрядов русских войск противостоять в несколько раз превосходящему их противнику, также вооруженному огнестрельным оружием.
Система залпового огня (стрельба плутонгами)
Кроме того, не стоит забывать, что в Приамурье шли лихие люди, быстро перенимавшие у аборигенов все их боевые приемы, умело применяющие не только огнестрельное оружие, но и стремительные набеги, засады, ловушки.
Было и третье обстоятельство: огромный опыт русских по строительству речных судов и использованию рек. Наличие таких флотилий из крупных (кочей) и малых (дощаников) судов, позволяло им очень быстро менять дислокацию, обеспечивало относительную неуязвимость. Венецианцы были первыми на Средиземном море, а португальцы и испанцы и, позже, голландцы и британцы покорили океаны. Русским же пространством в Сибири было пространство Великих Рек. Именно по рекам шло освоение гигантского мира за Уралом.
Русские речные суда (дощанники)
Умело и быстро строили русские люди в Сибири укрепления, используя не камень, как в Европе, но дерево и грунт – от обычного частокола и относительно слабых «приставных» стен (по сути, палисада вокруг лагеря) до мощных земляных сооружений с частоколом, заполненными землей клетями, башнями и раскатами (сооружениями для установки пушек), вынесенными за линию укреплений. Это тоже создавало немалые преимущества.
К тому же стоит помнить, что эпоха гигантских армий еще не пришла. Десяти-пятнадцатитысячный корпус был очень даже армией. Этих войск хватило испанскому полководцу герцогу Альбе, чтобы привести в покорность восставшие Нидерланды. Примерно столько войск было сосредоточено с русской и польской сторон в первой войне за Смоленск (1632—1633 гг.). Да и на полях Тридцатилетней войны, особенно на первом ее этапе, сталкивались армии подобной численности.
Острог XVII века
Иными словами, перед нами история долгой и сложной войны со своими героями и антигероями. Но есть нюанс. Если на первом этапе войны сражались северная крепость маньчжуров и отряд первопроходцев, то на втором, албазинском этапе, тем же русским отрядам, воевавшим, практически, на свой страх и риск, противостояла уже военная машина маньчжурской империи. В битвах с ней гибли воины Приамурья и просто жители этой земли. Зато итогами войны воспользовались, конечно, не они, а власть, получив доступ не только к вожделенным китайским товарам, но и к первым в Русском царстве богатым месторождениям серебра.
Начальными (приказными) людьми на Амуре в разное время были Ерофей Хабаров, Онуфрий Степанов Кузнец, атаман «казацкой республики» Никифор Черниговский (Черняховский), признанный позже «царским приказчиком», воеводы Алексей Толбузин и Афанасий Бейтон. О каждом из них я попробую рассказать, ведь каждый из них был уникальной личностью, которая могла сформироваться только здесь, на Сибирской Украине, вдали от всякой власти.
Глава 3.
Промышленный человек
Ерофей Хабаров
Итак, наша история начинается в 1649 году, когда из Якутского острога на Амур вышел отряд под командованием промышленного человека Ерофея Хабарова. Но повествование о появлении Русского Приамурья имеет долгую предысторию, и она так или иначе связана с судьбой Ерофея Хабарова – наверное, одного из самых загадочных персонажей в истории России. С одной стороны, его имя увековечено в названиях крупнейшего города в Приамурье и железнодорожной станции в Амурской области, а памятник ему встречает гостей на привокзальной площади в Хабаровске.
С другой стороны, чем, собственно, славен этот человек, кроме того, что возглавил далеко не первый и, по официальной версии, не вполне успешный поход на Амур? Да и как вышло, что военный поход, благословлённый воеводой, возглавил совершенно частный персонаж? Как частное лицо, не обладающее никакой «государственной» должностью, получает статус «приказчика Даурской землицы», то есть главного на Амуре? Чтобы понять это, и стоит обратиться к невероятно сложной, яркой и авантюрной биографии этого человека.
Ерофей Павлович Хабаров родился в начале XVII века (данные расходятся от 1601 до 1610 годов) на Русском Севере близ города Устюг – в то время одного из богатых торговых городов страны. Наиболее вероятное место рождения – деревня Святица. По месту рождения в Сибири он и именовался Ерофеем Святицким. Хотя есть и убедительные аргументы о том, что в Святицу семья Хабарова переехала позже, а родился он в селе Дмитриево. Традиционно считается, что Хабаров происходил из крестьян. Его семья владела сенокосными лугами и пашней. Был и дом в деревне. Впрочем, были у Хабаровых дома и в городах Устюге, и Сольвычегодске. Да и семейное прозвище – Хабаров – происходит от старорусского слова «хабар» – добыча, прибыль. Это позволяет предположить, что семейной традицией были не столько крестьянские занятия, сколько промысел. Возможно, что и лихой, ушкуйный (пиратский) промысел. Впрочем, в Поморье это, вероятно, не особенно отличающиеся виды деятельности.
Памятник Е. П. Хабарову
Земля на Севере была не слишком плодородной. Пахали в основном на пепелище, выжженном участке леса. Несколько лет такой участок давал хороший урожай, но после переставал родить. Землепашцы выжигали следующий участок. Занятие это было крайне трудоемким и не очень доходным. Но то, что не могла дать земля, давали реки и море. Рыболовство в тех местах было столь же значимо, как и землепашество. Не случайно в Поморье до сих пор говорят, что безрыбье хуже бесхлебья. Выручали и лесные промыслы. Охотились люди на пушного зверя, варили соль. Ходили они в походы в Сибирь за мехами. Сибирские походы были предприятиями доходными: говорили, что на рубль в Сибири десять рублей прибыли идет. Потому многие поморы предпочитали это дело иным, менее доходным, крестьянским занятиям.
Видимо, таким был и юный Ярко, как в некоторых документах значится имя Хабарова. Уже в 1623 году, довольно молодым человеком совершает он первый поход с односельчанами на сибирские промыслы. Вернулись с большим прибытком. В тот год прикупила семья заливные луга в деревне Выставок Ленивцев. А жене с дочкой, пожелавшей на время отсутствия супруга жить «у своих», прикупил Хабаров домик в Сольвычегодске.
Новый поход Хабарова стал приключением длиною в жизнь. На этот раз в 1626 году двинулся уже не один. С Ерофеем пошел младший брат Никифор. Шли не привычным для поморов путем – по холодному северному морю до пушных мест, а через Каменный пояс до Верхотурья, а оттуда – до Тобольска, главного в те годы города в Сибири.