Леонид Бляхер – Кадиш по Розочке (страница 41)

- Что случилось, солнышко?

- Случилось! Случилось! Случилось! - вдруг запела Розочка, повиснув на Додике - Ты скоро станешь папой! У нас будет ребенок!

- Ты уверена?

- Да! Да! Я сегодня была у доктора. Уже восемь недель.

Додик что-то наплел секретарю, схватил Розочку, и они пулей вылетели из конторы. Ему хотелось куда-то бежать, кричать от радости, что рядом с ним его любимая женщина наполненная жизнью еще одного маленького существа. Но против желания, он бережно обнял жену, и они неспешно пошли в сторону замковой горы. Городской, бывший замковый парк, располагавшийся недалеко от их дома, был любимым местом прогулок. Сегодня он казался особенно родным. Людей, несмотря на летнее время, почти не было. Было тихо. В деревьях перекликались какие-то птицы, названий которых Додик не знал. Они шли по узкой тропке рядышком. Он чувствовал идущее от любимой тепло, чувствовал как его и ее радость сливаются в один непрекращающийся восторг. Они медленно, как не по земле, бродили по парку, говорили о чем-то, невероятно важном для них и совершенно пустяшном для окружающих. Додик держал любимую за руку, чувствуя ее тепло, чувствуя ее радость, смешанную со страхом.

Они уже совсем не дети, вот уже тридцатилетие на носу. Додик уже почти смирился с тем, что детей у них не будет. Точнее, не смирился, а стерпелся что ли? Словом, он старался, как можно реже об этом задумываться. И, вдруг, все переменилось, как декорации в театре. Его жизнь, да что там, все вокруг стало другим, осмысленным. Розочка носит его ребенка. Они теперь будут особенно бережными и осторожными.

- Давай, зайдем к моим - внезапно предложила Розочка.

- Хорошо. Конечно, - поспешил согласиться Додик.

Дом, где располагалась квартира Алекснянских, был совсем не далеко. Минут через пять они уже поднимались по лестнице. У двери что-то показалось Давиду странным. Что? Сразу и не скажешь. Может быть, сбившийся коврик перед дверью, может быть, сама дверь, неплотно прикрытая, а не захлопнутая, как обычно. Он осторожно постучал в дверь. Долго никто не подходил. Наконец, потерявшая терпение Розочка сама распахнула дверь, и они вошли. Привычная прихожая родительской квартиры была пуста. Это тоже было необычно. В одну из комнат дверь была открыта. Оттуда доносился плачь и причитания. Розочка с супругом бросились туда. Радость, еще минуту назад заполнявшая их, испугано сжалась в маленький теплый комочек, упавший куда-то внутрь.

На диване сидела мама Розочки с красными от слез глазами. Рядом с ней навзрыд плакали дочери. Маленький брат стоял в стороне, ошарашенно глядя на все происходящее.

- Мама, что случилось? - бросилась к матери Розочка.

- У нас беда - как-то отстраненно проговорила Малка.

- Что случилось? - повторила дочь.

- Сядьте. Давайте подумаем, что нам делать дальше.

- Матушка - проговорил Давид, присаживаясь к столу, - Расскажите, что случилось. Что-то с папой?

- Да. Сядь, Розочка. Девочки, успокойтесь. Люба, налей всем чаю. Вера, сядь, будешь меня поправлять. Слушайте. Вы знаете, что папа закупал для фабрики сибирские меха. Вчера он должен был поехать в Москву за мехами. Вера собиралась с ним.

Сестра Розочки опять залилась слезами.

- Успокойся - бросила мать и продолжила - Так вот. Все же твой отец, Розочка, человек очень самоуверенный. Без охраны, с тридцатью тысячами рублей червонцами в портфеле. Словом, портфель украли.

Давид побледнел. Это был серьезный удар. Деньги огромные. Придется ужиматься несколько месяцев, чтобы как-то компенсировать потерю. План полетит к чертям. Все это нужно срочно проговорить с Алекснянским.

- А где папа? - спросил Давид - На фабрике?

Вера, едва успокоившаяся, опять залилась слезами.

- Нет! Они его во всем обвинили! Они там его сейчас допрашивают

- Кто? Кого? Кто допрашивает?! - не понял Давид.

- Отца.

Из сбивчивых рассказов девочек и матери, наконец, удалось понять произошедшее несчастье. Мало того, что украли портфель с огромной суммой денег. Местное НКВД решило, что Алекснянский просто скрыл эти деньги, сам у себя украл. Нелепость обвинения их не смущала. Теперь он задержанный и обвиняемый. Его допрашивают и не понятно, отпустят ли. Девочки продолжали плакать. Мать и Розочка держались, но в глазах тоже стояли слезы.

- Подождите, дамы! - проговорил Давид - Давайте подумаем. Поплакать еще все успеем.

Как ни странно, тихий и относительно спокойный голос Додика успокоил девочек. По крайней мере, плач прекратился, хотя всхлипы еще слышались.

- Вера, расскажи еще раз, как все было? - так же нарочито спокойно продолжал Давид.

- Я уже рассказывала - сквозь всхлипы выдавила девушка - И маме, и этим, из НКВД. Они ничего не хотят слушать. Только кричат, что отец сам все подстроил, чтобы украсть эти деньги.

Давид понимал ситуацию. Начальство, в том числе местное НКВД, не любило Алекснянского, которые им не подчинялся, достаточно откровенно плевал на их распоряжения и ходатайства. Теперь у них есть шанс его убрать. Авось, новый директор будет более покладистым. Да и предположить 'товарищам', что человек при деньгах не ворует, было невыносимо, невозможно. Это, как решить, что в Гомеле выросли пальмы. А тут, с их точки зрения, все просто и правильно. Есть 'бывший буржуй', который позарился на крупный куш, но нарвался на бдительных и догадливых следователей. Надо его только дожать.

Тут нужно действовать быстро, но с умом. Во-первых, связаться со всеми, кто мог бы помочь тестю, его покровителями из Москвы и Минска. Хотя бы теми, кого сам Давид знает. Пусть эти гады поумерят пыл. Это первое. Нужно как-то тестя из их кутузки вытащить. Подумаю. Третье, нужно найти деньги. Столько червонцев разом не потратишь. Город не большой. Только бы не залетный. Тогда ищи его по всему СССР. Так. Главное. Не поддаваться панике.

- Матушка, нужно срочно найти в записных книжках все телефоны московских и минских друзей отца. Попробуйте? - уже более уверенным голосом, очень желая показаться более спокойным, чем был на самом деле, проговорил Давид.

- Вера, пока мама ищет телефоны, припомни, как все было.

- Уже рассказывала я - угрюмо повторила Вера, но все же начала - Мы с папой в зале ожидания сидели. А там душно было очень. Ну, я и попросила, чтобы мы на улице подождали немного. А потом уже поезд подали. Только еще не пускали никого. На перроне толпа была огромная. Нас оттеснили в угол. Там такой закуток есть. Папа уже собрался пробираться в вагон. А тут двое мужчин каких-то рядом оказались. Вроде бы, тоже пробираются. Они как-то меня от папы оттеснили, как бы, случайно. А потом один как рванет портфель. Отец попытался удержать, но у портфеля ручка оторвалась. Они сразу как-то, ну, не знаю, растворились что ли. Папа закричал. Но там такая сутолока стояла, что никто и не услышал.

Вера замолчала.

- А потом что? - спросил Давид.

- Что потом? Суп с котом - огрызнулась девушка - Папа побежал в милицию. А они сказали написать заявление, ехать на фабрику и там ждать. Я поехала с ним. Потом пришли эти, из НКВД, и стали кричать на папу, что он сам все украл. Меня отвели в другую комнату и там один, противный с усиками, как у таракана, все выпытывал, как все было. А потом меня выгнали, а папу увезли. Вот и все.

- Хоть какие они были. Эти, которые портфель вырвали? - спросил Давид.

- Обычные. Я не успела рассмотреть. Там такая толпа была.

- Ну, высокие или низкие?

- Тот, который вырвал - высокий. Выше папы, наверное, на целую голову.

- Блондин или брюнет? - не успокаивался Давид.

- Не помню. В картузе он был. Кажется... шатен.

- Ну, что-то необычное может запомнила. Хоть что-то.

- Не знаю. Может... У него наколка на руке была. Прямо, в глазах стоит. Такая, вроде бы русалка и якорь. А внизу надпись.

- Что за надпись.

- Не помню. Не разглядела - Вера опять захлюпала носом.

Все замолчали. Молчание висело над столом, как покрывало из липкой и неприятной паутины. Давид, вдруг осознав себя старшим, поспешил разорвать его.

- Мама, соберите все адреса московских друзей папы и напишите из мне на бумажке. Верочка, попробуй вспомнить хоть что-то об этих мужчинах. Ну, тех двоих, которые вырвали портфель. Розочка, тебе нужно полежать.

Малка (Мария Яковлевна) вопросительно посмотрела на дочь.

- Розочка, да?

- Да, мама.

- Сердечко мое! Такая радость, а дома все не слава богу. Прости нас.

- Что ты, мама! Я все понимаю. Потом, когда поможем папе, порадуемся. Я сейчас все равно не усну. Мы лучше с Яшей уроки проверим.

- Хорошо - вместо матери ответил Давид - А мы с Любой пока сбегаем в НКВД. Попробуем что-нибудь узнать.

Сидеть становилось все более невыносимо. Потому, схватив листок с телефонами, он кинулся из квартиры в направлении здания на улице Билецкого, где располагались ОГПУ, а позже НКВД, проглотившее ОГПУ. По делам фабрики ему приходилось общаться с сотрудниками этой конторы. С кем-то он даже был дружен. Одним из таких, скорее, не друзей, но приятелей, был следователь Коля Ершов. Он тоже воевал в гражданскую, был, хотя и старательно скрывал это, из виленских купцов. Да и человек был не злой.

Пропуск у Давида был. Но Любу не пустили. Ей пришлось остаться у входа. Давид быстро поднялся на второй этаж к знакомому кабинету. Постучал.

- Входите! - донеслось из-за дверей.