Леонид Ангарин – Неандерталец. Книги 1–2 (страница 6)

Сон был ужасный, Андрей проснулся весь в поту от собственного крика. Тело сотрясала мелкая дрожь, руки ходили ходуном, бил озноб, а он никак не мог раздуть едва теплые угли потухшего костра. Потрясенный сновидением не сразу заметил, что нигде не видно «Дыр-быр». Ну вот, и она его покинула. Вроде только вчера хотел, чтобы она оставила его в покое и ушла по своим делам, а теперь ему стало грустно. Ясно теперь, почему «Дыр-быр» взяли в плен, а не убили. Для темнокожих это ценная добыча — женщина грэлей, наверняка обладающая знаниями о травах, от нее «самый мудрый» должен получить их в самом свежем виде, скотина такая.

«Дыр-быр» не взяла с собой ничего из добытых ими трофеев. Андрей чувствовал угрызения совести — может у нее было срочное дело, поэтому она и тянула его все время куда-то. Пришла с ним в каньон и увидела, что он никуда больше не собирается, а занимается всякой ерундой вроде бритья — решила действовать в одиночку. Кто знает, какая ей сейчас опасность угрожает, а она даже дротиков с собой не прихватила. Порыв бежать на ее поиски он в себе подавил, следопыт из него так себе, скорее сам потеряется. Надо подождать и все обдумать.

А подумать было о чем. Этот сон дал ему больше информации об этом мире, чем все его предшествующие блуждания. Получалось, что здесь происходит отнюдь не мирная ассимиляция аборигенов пришлым высокоразвитым видом людей, а самый что ни на есть натуральный геноцид «настоящими людьми» своих «отсталых» родственников. Видимо дело происходило так — пришли темнокожие на территорию, на которой всегда жили эти «грэли», постепенно заняли все лучшие охотничьи угодья, оттеснили их в малопригодные для жизни предгорья. А для успокоения совести объявили их не людьми, а вредными созданиями, еще, наверное, и примитивное религиозное обоснование под это дело подвели с помощью «самых мудрых» — рассказывают у костров сказки детям, как грэли наводят порчу или пьют кровь младенцев темными ночами. Теперь этих рыжих можно без зазрения совести и съесть, и убить — они не более чем карикатура на человека, как шимпанзе. Ситуация, которая и в его мире происходила не раз, и не два даже в совсем уж цивилизованные вроде времена, когда от «дикарей» освобождались целые континенты. Сон, скорее всего, был связан с настоящим владельцем этого тела, но как он спасся, если его зажали у обрыва на берегу реки?

Андрей впал в апатию. Лежал у костра целый день, подбрасывая время от времени в него собранные сухие ветки. Запеченная рыба показалась ему невкусной. Не съел и половины. А она ведь была последней и завтра опять на рыбалку. Рутина. Его надежды вернуться обратно в свое тело казались теперь ему призрачными. И тому было простое логическое обоснование — по шкале времени могущественная сила отправившая его в прошлое находится на тысячи лет в будущем, и если она закинула его в сознание неандертальца каменного века, то и обратную рокировку она могла бы сделать, пока он лежал в своем склепе с цветами, а не ждать начала его приключений в палеолите. Такой вот временной парадокс. И с чего он решил, что это разумная сила, может это вообще природное явление, тогда и вовсе ждать возврата в будущее наивно.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей решил устроить банный день. Ручей был довольно мелким, поэтому пришлось построить небольшую плотину, перегородив ее течение камнями. Результат порадовал — получилась каменистая ванная с проточной водой. В ней он долго плескался, несмотря на прохладную погоду. Попробовал поплавать, но тяжелое тело «грэля» плохо держалось на поверхности воды. Нужно тренироваться, может, просто навыка нет. С отвращением посмотрел на свои кожаные обноски — не было никакого желания надевать их снова на чистое тело. Вымазал золой и речным илом и положил в ручей, придавив сверху камнями, чтобы не унесло течением.

— Дыр-быр-дыр, — услышал он за спиной знакомый голос.

— Дыр-быр-дыр, — голос потоньше.

— Дыр-быр-дыр, — совсем уж писклявый.

«Дыр-быр» вернулась, и не одна. Если бы Андрей не был, в чем мать родила, то можно было бы сказать, что он выпрыгнул от радости из штанов. С «Дыр-быр» были две светловолосые девочки лет примерно восьми и десяти.

Так вот почему она ушла. Очевидно, она спрятала девочек перед нападением и когда решила, что опасность миновала, то вернулась за ними. Если бы они находились в другом месте, например на стойбище, то она просто не успела вернуться в столь короткий срок. Кто они ей, дети или просто члены большой семьи?

Остатки рыбы были умяты буквально за минуты, Андрей с умиленьем глядел, как дети двумя руками хватают пальцами розоватое мясо и отправляют в рот. С одобрением отметил, что «Дыр- быр» практически не ест. Правильно — сначала надо накормить самых маленьких.

— Андрей, — сказал он, показывая на себя пальцем.

Как не странно, это сработало. Дети оказались гораздо коммуникабельнее «Дыр- быр».

— Гага, — сказала девочка постарше.

— Гага, — повторила тонким голосом вторая.

Вот и пойми, что они имеют в виду. То ли у них очень маленький выбор имен, то ли это означает что-то вроде девочки. Ну, пусть будут Гага Старшая и Гага Младшая.

— А это кто? — показал пальцем на «Дыр-быр».

— Нита, — на этот раз ответили хором.

— Нита, — сказал он, указывая на нее пальцем. Андрей — уже показывая на себя.

Старшая и Младшая залились звонким смехом, показывая то на Андрея, то на «Дыр-быр» и повторяя «Нита, Нита». Понятно, опять не угадал. «Нита» это или мама или тетя, а может еще кто-то, но никак не имя собственное.

— Грака, — вдруг показала на себя «Дыр-быр». — Потом показала на растущую у воды иву и повторила — грака.

На этом, впрочем, ее выступление не завершилось. «Дыр- быр» протянула руку к нему и сказала «Эссу». Потом показала на большой камень у ручья и сказала «эссу». Она не сказала «Андрей» или на худой конец «Андддрвв», а совершенно ясно назвала его «Эссу», что, по всей видимости, означало «камень». Это значит, что они каким-то образом знакомы. Как жаль, что при переносе в тело этого Эссу у него не сохранилось знание языка, да и некоторые умения не помешали бы.

— Эссу, идти еда.

— Опять за рыбой, — с тоской подумал Андрей.

С того дня, когда Грака пришла в его каньон вместе со Старшей и Младшей прошло примерно дней десять. Жизнь с той поры превратилась в какую-то службу, рутинностью и размеренностью напоминающую его работу в фирме по производству пластиковых окон и дверей. Раз в два дня они с Гракой шли на рыбалку, а остальное время проводили в своем убежище, по большей части бездельничая. Старшая и Младшая или играли в свои игры на берегу ручья, кидая мелкие камни в воду, или собирали дрова для костра в лесу. Первым порывом Андрея после появления Граки с девочками было уйти вместе с ними в их племя или семью, туда, где они там все вместе жили. Но, обдумав ситуацию, решил обождать на месте. Сначала надо все-таки хоть немного выучить язык, понять, где расположены стоянки неандертальцев и темнокожих, а потом уже решать стоит ли вообще уходить из ущелья и куда. Может, его вообще не примут в чужую семью. Или придет на стоянку темнокожих прямо в лапы «самого мудрого». А стоянку, где находится семья Эссу, еще попробуй, найди.

Легче всего ему дался язык. Что не говори, а за прошедшие тысячи лет словарный запас у человечества вырос многократно. Учил язык он методом тыка — показывал пальцем на какой-то предмет, а затем спрашивал у Граки или детей как он называется. Несколько сотен слов дались ему дней за десять. Выстроенные предложения отсутствовали, как младенцы они сваливали в кучу несколько существительных — в принципе понятно, что «рыба» и «река» из уст Граки означает, что пора бы уже и позаботиться о пропитании, но когда он стал расспрашивать о более абстрактных вещах, то слов ей хватать перестало. Или Грака просто не могла понять, что он хочет узнать. И как объяснить на местном, что такое карта местности? Андрей предположил, что им и не нужно много слов. Жили своей жизнью тысячи лет, добывали зверя, растили детей — какой тут прогресс, и так все неплохо. Только вот потеплело и откуда-то пришли темнокожие, и наступил конец привычному миру. Прячься теперь в предгорьях от чужаков.

— Идти, рыба, — настойчиво прервала его философские размышления Грака.

«Идти» она сказала на русском. Научилась у Андрея, что нужно еще и обозначение движения. Ну, хоть какой-то прогресс он в этот мир принес, пусть и лингвистический. А то все «хей», «эй» и махание рукой в нужном направлении.

Идти, так идти. Взяли с собой две новые верши, которые сплела Грака и отправились на большую реку. Кстати, верши были с лямками из скрученных веток, поэтому получились рюкзаки. Еще одно прогрессивное веяние, а то бы еще пару тысяч лет их не придумали бы. На всякий случай прихватил с собой копье и дротики. За прошедшее время он разобрался со странным желобом, с помощью которого в его сне темнокожие метали короткие копья, но сам так и не освоил его в полной мере, предпочитая метать их руками. Грака перед отходом строго наказала девочкам во время их отсутствия сидеть тихо и не шуметь. Интересно, что дети ее слушались и никогда не появлялись на поляне после их возвращения, пока они их не выкрикивали по имени.