Леонид Андреев – В холоде и золоте. Ранние рассказы (1892-1901) (страница 5)
– Значит, мы покончили. Теперь я попрошу немного подождать, я хочу познакомить вас с моим сыном, он сейчас должен кончить урок музыки, и завтра же можно будет начать уроки.
Вольская перевела разговор, расспросила Лаврова, как он живет, много расспрашивала его о матери. Лавров совершенно забыл, что он говорит с «богачихой» и с «светской барыней», и незаметно для самого себя коснулся самого больного места своей жизненной обстановки. Вольская с участием слушала его. Выбрав удобную минуту, она обратилась к нему:
– Я вас и не спросила, как желаете вы получать жалованье, вперед или по истечении месяца?
– То есть, как это, понятно было бы… Нет, нет, по истечении, – поспешил окончить Лавров.
– Вы, пожалуйста, не стесняйтесь, мне решительно все равно, – произнесла Вольская, приподнимаясь с места.
– Но ведь это будет не совсем удобно, – бормотал сконфуженный Лавров.
– Чего же тут неудобного? – совершенно просто заметила Вольская и, не дав времени себе возразить, быстро встала и, выйдя из комнаты, через несколько минут возвратилась.
– Будьте так любезны, получите, – произнесла она, подавая вконец растерявшемуся Лаврову деньги.
– Нет, это совсем неудобно, нет, нет, я не возьму, – решительно произнес Лавров, кладя деньги на стол.
– Полноте, да не все ли равно, я вас прошу взять, – совершенно серьезно настояла Вольская.
Лавров краснея принял деньги и неловко запихал их в боковой карман.
– Мне, право, так неудобно… Я ни за что бы не согласился, если бы не мой костюм… Он меня так стесняет… – совершенно путаясь, говорил Лавров.
Вольская перебила его и опять перевела разговор на другую тему.
В передней раздался звонок.
– Кто это может быть? – нетерпеливо пожала плечами Вольская.
Послышались шаги, и через минуту, с надменным, презрительным лицом, появился на пороге высокий брюнет. Он в недоумении остановился на пороге и с каким-то брезгливым выражением остановил свой взгляд на Лаврове, тот почувствовал на себе этот взгляд и, вмиг оценив его значение, опустил глаза. Бедного студента точно кинуло в жар, так сильно покраснел он. Вольский перевел вопросительный взгляд на жену. Та совершенно растерялась. Несколько секунд продолжалась эта тяжелая немая сцена.
– Я тебя никак не ждала, так рано, – каким-то сконфуженным голосом произнесла Вольская.
– Да заседание отложено, – не спеша произнес Вольский, продолжая смотреть то на жену, то на Лаврова.
– Вот господин Лавров, – как-то несмело, почти виноватым голосом снова начала Вольская, – согласился принять на себя труд репетировать нашего сына.
– Очень жаль,
Тон Вольского не предвещал ничего хорошего. Вольская подняла растерянный, почти умоляющий взгляд на мужа. Тот как будто не заметил этого взгляда и продолжал:
– Я сейчас условился с одним репетитором.
– Как же это… но ведь я совсем окончила с господином Лавровым… можно тому отказать.
– Не могу, – пожал плечами Вольский, – я дал слово.
– Значит, мои услуги не нужны? – угрюмо, не поднимая головы, произнес Лавров.
– Нет, – четко проговорил Вольский и позвонил.
– Мне остается только раскланяться, – произнес Лавров и поклонился.
– Проводи, – приказал Вольский появившемуся лакею.
Лавров сделал несколько шагов, но тут вспомнил, что у него вперед взяты деньги, остановился и неловко положил их около Вольской, которая, совершенно растерявшись, стояла опустив глаза. Вольский с холодным презрением следил за всей этой сценой.
– Кто это такой,
Вольская не отвечала и только с горьким упреком глядела на мужа.
– Кто это такой?! Репе-ти-тор, – насмешливо произнес Вольский. – Нет,
– Как тебе не стыдно! – только и могла выговорить Вольская.
– Это уж мне у вас следует спросить, кого это вы наняли.
– Учителя, – твердо произнесла Вольская.
– Учи-те-ля… Неужели вы,
– Совершенно серьезно, и не понимаю, как ты решился оскорбить подобным образом бедного человека.
– Я еще виноват! Нашла какого-то прощелыгу, да я же должен с ним церемониться!
– Этот прощелыга нисколько не хуже меня и тебя, – тихо произнесла Вольская, у которой на щеках выступила скрытая краска гнева.
– Нет уж,
– Что же, – пожала та с горькой улыбкой плечами, – не думаю, чтобы от этого сравнения я пострадала.
– Да, не знаю, пострадали ли вы, но думаю, что сильно пострадал ваш голубой атлас от прикосновения «изящного» костюма вашего репетитора.
Вольская ничего не ответила, она опустила глаза, желая не видеть мужа и хотя немного изгладить то неприятное впечатление, которое произвел он на нее своим поступком.
Вольский также сидел задумавшись. Он шел, чтобы поговорить с женой о важном и приятном деле, и вдруг этот «учитель» и вся эта неприятная сцена. Но надо же как-нибудь поправить. Вольский встал и, пройдясь несколько раз по комнате, подошел к жене, взял ее за руку и грациозно поцеловал.
В движениях и манерах Вольского виделась какая-то изящность, вообще он сразу имел вид, что называется, джентльмена, но, вглядевшись, видно было, что все эти манеры не его, будто он кого-то копировал, и поэтому думал над каждым движением. Все в нем казалось неестественно, натянуто.
– А я с тобой хотел серьезно поговорить,
– О чем? – перебила его Вольская.
– Да вот видишь ли, – и Вольский ближе подсел к жене, – на днях предполагается бал у барона.
– Опять! – с тоской произнесла Вольская.
– Ну да, опять. Так вот в чем ты будешь?
– В чем? Да в черном или голубом.
– Это, в котором ты была в благородном собрании, да еще к барону на бал, и в одном и том же платье. Нет, ты закажи себе другое. И знаешь, что-нибудь такое поизящнее, поэлегантнее, ну такое, понимаешь,
– Здравствуй, папа, – вошел в гостиную мальчик с бледным, болезненным личиком.
– Здравствуй, мой милый, – произнес Вольский, подставляя свою щеку для поцелуя.
– Мама, я гулять иду, – обратился мальчик к матери.
Вольская крепко поцеловала сына.
– Какой ты сегодня бледный, – заботливо заговорила она, заглядывая в лицо мальчика. – Я слышала, ты всю ночь кашлял, уж идти ли тебе сегодня гулять?
– Нет, нет, мамочка, я здоров, пусти.
– Ну хорошо, мой милый, только оденься потеплее.
– Очень холодно на дворе? – обратилась она к мужу, который шагал по комнате, с нетерпением ожидая, когда можно будет опять начать прерванный разговор.
– Холодно, да… нет, не очень, – не думая произнес он. – Так,
– Сейчас, сейчас, – произнесла Вольская, – ну, иди, Коля, да скажи, чтобы тебя потеплее одели; ах, нет… – и Вольская быстро поднялась с места, – я сама тебя одену.
–
– Сейчас, сейчас…
– Надя, – снова окликнул Вольскую муж.