Леонид Андреев – Незримые поединки (страница 9)

Увидев Талалайко, бандиты буквально взревели от предвкушения расправы, каждый норовил «отличиться». Волостного комиссара кололи ножами, жгли раскаленным железом, вырезали на спине полоски кожи. Надругавшись, Талалайко повесили…

Банда умчалась в Шипов лес, где со времен гражданской войны укрывалось много всякой нечисти: дезертиров, уголовных преступников. Шипов лес был практически под контролем бандитов: никто из местных жителей не рисковал отправляться через него в одиночку. Женщин насиловали, детей и стариков убивали, у мужиков отбирали лошадей и быков, самих их вешали. Обозы с государственным хлебом двигались через Шипов лес только под усиленной охраной отрядов самообороны и милиции.

Ликвидировать бандитов, укрывшихся в лесу, было непросто. Они были хорошо вооружены, имели в окружающих селах осведомителей — знали все о приготовлениях властей, своевременно укрывались от возмездия или, объединившись, громили малочисленные отряды красноармейцев.

И на этот раз взвод красной пехоты явился из Калача в Новомеловатку, когда след банды, как говорится, простыл.

Жители села с опаской выбирались из укрытий. Крестьянки несли красноармейцам угощение: кто крынку молока, кто краюху хлеба, кто вареной картошки.

В стороне убивалась над снятым с виселицы Т. И. Талалайко жена. Унесли домой окровавленного Иваненко.

— Что ж власть защитить нас не может?! — кричала, обливаясь слезами, седая крестьянка.

— Житья нету, командир!

Командир взвода, совсем еще молодой, хмурился.

— Врангелей, Деникиных разбили, а от бандюг прячемся!

— Сколько можно?!

Сам собой возник митинг. На крыльцо Совета поднялся комиссар красноармейского отряда.

— Граждане! — обратился он к собравшимся. — Красная Армия очистила республику от наемных войск мирового капитала, выбросила их вон. Теперь у нас новый враг, внутренний: бездельники, народные захребетники, организовавшиеся в банды. Командуют ими бывшие белые офицеры, кулаки — опасные недобитые элементы. И врозь мы с ними не покончим. Мы должны вместе вести с бандами беспощадную войну.

— Правильно!

— Бить их, гадов!

— Пиши нас в отряд! Добровольно пойдем!

К командиру решительно пробрался рослый загорелый парень.

— Пиши, командир. Тулинов Михаил.

Рядом с Тулиновым стояли еще двое.

— И нас пиши. Дмитрий Копенкин, Иван Смольянов.

— Мы вас не можем записать, — пояснил командир, — вам надо создать отряд самообороны, здесь, в Новомеловатке. А при случае мы поддержим.

Так родился в селе отряд добровольцев из двадцати человек.

Вечером красноармейский взвод ушел. Крестьяне разбрелись по домам. Что будет дальше? С дубьем и охотничьими ружьями против бандитских винтовок и пулеметов не пойдешь. Головорезов много, вся округа забита ими, и двадцать сельчан против них…

Шел 1921 год.

Заседание Воронежской губчека вел ее председатель, Дмитрий Яковлевич Кандыбин, — высокий, плотный, коротко стриженный мужчина средних лет. Справа от председателя сидел человек интеллигентного вида, в пенсне, в командирской форме. Это был Михаил Любушкин, начальник отдела по борьбе с бандитизмом. Любушкин в Воронеже недавно. До этого работал помощником начальника оперативного штаба по борьбе с бандитизмом на Украине, Узнав о гибели своих боевых товарищей — бывшего председателя губчека Н. Е. Алексеевского и губвоенкома Ф. М. Мордовцева, Любушкин добился перевода в Воронеж.

Он доложил обстановку в губернии — она была очень напряженной. Голод, разруха, бандитизм.

— Несмотря на принятые меры, — говорил Любушкин, — в губернии действуют пятнадцать крупных банд общей численностью свыше семи тысяч человек. Особенно свирепствуют банды Гончаренко, Серобабы, Стрешнева, братьев Варравы, Курочкина, Фомина, Бачевского. Основным местом концентрации банд является Шипов лес. В губчека почти ежедневно из волостей поступают донесения о грабежах и бесчинствах бандитов. Вот на днях поступило очередное донесение из Калача о зверствах банды Бачевского. На рассвете бандиты ворвались в село. Разгромили Новомеловатский волостной Совет. Разграбили кооперативную лавку, крестьянские хаты, избили многих сельчан. После надругательств повесили военного комиссара волости коммуниста Талалайко. Повсюду в губернии бандиты творят зверства и бесчинства. От их рук погибли тысячи людей, села подвергаются грабежам и насилию. Бандиты издеваются над представителями Советской власти, коммунистами и комсомольцами, милиционерами, учителями, активистами… В волостях создаются отряды самообороны. Но что они, безоружные, против хорошо вооруженных бандитов?

Заканчивая, Любушкин сделал вывод:

— Нужны объединенные усилия частей Красной Армии, отрядов ЧОН[29], милиции и губчека. И, думаю, нужна при этом новая тактика, новые методы борьбы.

— Что касается частей Красной Армии, — заявил командующий войсками губернии Н. А. Никулин, — то силами пехотных подразделений эту задачу не решишь. Во-первых, подразделений этих в губернии мало. Во-вторых, бандиты очень маневренны, у них лошади, банды легко уходят от преследования. Кроме того, у них кроме винтовок, наганов и обрезов есть гранаты, ручные и станковые пулеметы, установленные на тачанках. Я согласен с Любушкиным, надо менять тактику, — поддержал Никулин.

Теперь все сидевшие за столом смотрели на Любушкина: что скажет начальник отдела по борьбе с бандитизмом? Должен ведь быть какой-то выход? Нельзя же больше терпеть издевательства распоясавшихся бандитов, ярых врагов Советской власти. Пора наконец покончить с ними!..

Любушкин предложил план действий…

На следующий день в кабинете председателя губчека Кандыбина обсуждалась кандидатура командира конспиративного чекистского отряда.

— На эту должность нужен человек смелый, решительный, имеющий опыт борьбы с бандитами, знающий их тактику, уловки, — рассуждал Кандыбин. — В минуту опасности он должен проявить выдержку, хладнокровие…

— Есть такой человек, Дмитрий Яковлевич, — сказал Любушкин, — это Иван Шматко. Я хорошо знаю его, воевали вместе в составе Особого полка войск ВЧК на Украине по ликвидации банд Махно. Это смелый, волевой и находчивый командир. В последнее время он служит в Богучарском полку. Шматко в боевом строю с восемнадцати лет, начал службу в старой армии. Награжден Георгиевским крестом, но за распространение запрещенной нелегальной литературы подпрапорщик 3-го Финляндского полка Иван Шматко был разжалован, лишен всех наград и арестован. Был приговорен к смертной казни, целый месяц находился в камере смертников. Но выпал счастливый случай: ему с шестью товарищами удалось бежать из тюрьмы. Активный участник двух революций, гражданской войны. Несколько раз ранен, после госпиталей и лазаретов снова возвращался в строй… В Богучарском полку он служит начальником пулеметной команды. Не раз участвовал в сражениях, проявляя при этом смелость и героизм. В полку его любят за доброту, честность и справедливость.

Характеристика Шматко, данная Любушкиным, Кандыбину понравилась.

— Ну что ж, именно такой командир нам и нужен, — сказал он, — пригласите его ко мне.

Шматко вызвали в Воронеж, в губчека.

В кабинет председателя губчека Шматко вошел с робостью — шутка ли, к такому человеку вызвали. Доложил чуть осевшим голосом:

— Командир пулеметной команды Богучарского полка Иван Шматко.

Кандыбин из-за стола любовался им: подтянут, физически крепок, взгляд прямой, открытый. Командирские ремни ловко перехватывали черную кожаную куртку.

— О вас много рассказывал Любушкин, ваш боевой соратник, — начал разговор Кандыбин. — Он дал вам отличную характеристику. И, думаю, не ошибся.

Шматко молчал. Он понимал, что к председателю губчека его вызвали не за тем, чтобы похвалить.

— Думаем назначить вас, Иван Петрович, командиром конного чекистского отряда по борьбе с бандитами. Очень уж много развелось их в нашей губернии. Терроризируют уезды, грабят села, убивают коммунистов.

— Я знаю, — вставил Шматко.

— Ну вот, — Кандыбин откинулся на спинку стула. — Как вы на это смотрите? Мы предварительно обсуждали план действий, считаем, что начать бы надо вот с чего…

Кандыбин изложил замысел чекистов. Шматко он пришелся по душе.

— Ну что ж, в таком случае не будем терять время, — заключил беседу Кандыбин. — Поезжайте, Иван Петрович, в Богучар, мы дадим туда телеграмму — в уком партии и уездное ЧК. Вам помогут кадрами. Людей надо подбирать осторожно, проверенных, надежных. Не спешите с действиями, отряд надо сколотить человек в семьдесят пять — восемьдесят, обучить людей конспирации, поведению в селах, на людях. Держите с нами постоянную связь, берегите себя. Вы еще молоды… Вон орел какой! — И Кандыбин дружески приобнял Шматко, улыбнулся подбадривающе. — Действуйте, «батько Ворон»! Желаю успеха!

…Забравшись на нары вагона-теплушки, Иван Шматко размышлял о предстоящем деле — опасном и ответственном, о своей жизни, давшей вдруг такой поворот, о родной слободе Журавке того же Богучарского уезда, где прошли его юношеские годы. Как там теперь, на родине?

Мысли снова вернулись к заданию губернского чека… Быть «батькой Вороном»… Хм, придумали же ему имечко! Да что имя — Вороном надо стать, иначе не поверят бандиты, не клюнут на приманку.

Потом мысли опять перешли на Журавку. Сколько натерпелся ее бедный люд от царских генералов, особенно от Краснова. Уж полютовал генерал, попил людской кровушки. В восемнадцатом году Краснов превратил Богучар в «опорный пункт казаков для освобождения России от большевизма». «Освободители» очень скоро стали жестокими карателями. Взбунтовавшуюся Журавку в один из декабрьских дней почти поголовно выпороли шомполами. Никого изверги казаки не пожалели — ни старых, ни малых. Восемьдесят пять человек после той порки остались лежать на снегу…