Леони Росс – Один день ясного неба (страница 65)
— Открой эту сраную дверь!
— Нет!
Решительно встала, руки в боки — и с чего он решил, будто она старая? Груди вздымались, голова поднята, заискрившись, она была вся объята светом. Величественная поза, презрительный взгляд.
— Ты не думай, что раз я подпустила тебя сегодня к своей пусе, ты не должен выказать мне уважение, Завьер Редчуз. — Он хотел возразить, но она подняла руку, заставив его умолкнуть. — Да-да, уважение!
Ему смертельно захотелось помочиться, от этого внезапного позыва у него скрутило промежность. Но он уже ее не боялся.
— Ты у меня дома. Ты только что вылез из моей постели, маленький ты засранец! До конца твоих дней я буду твоей наставницей!
— Ты не заслуживаешь этого имени.
Ее лицо исказила гримаса гнева.
— И кто же еще у тебя есть?
Он впился в нее взглядом.
— Не стой у меня на пути!
— Попробуй заставь меня.
— Дез’ре… — Теперь он заговорил, тщательно подбирая слова, как человек, готовый вот-вот выйти из себя. — Не мешай мне!
— Нет!
— Отойди!
— Нет!
Он впечатал кулак в стену над ее головой. Дез’ре вздрогнула. Дом застонал, и стены сдвинулись. Она явно испугалась.
— О, Завьер! Дом тебя покалечит.
— В жопу дом!
Он отвернулся, ругаясь на чем свет стоит, и застонал: рука после удара в стену разболелась. Она пошла за ним.
— Ты говоришь обо всем, что я сделала — об Энтали, Сиси, Доминике. Что с тобой такое, мальчик? Расскажи же мне.
— Отойди! — Он сжал кулаки.
— Завьер, если ты меня тронешь, дом тебя покалечит!
Как она могла такое подумать?
— Я тебя и пальцем не могу тронуть.
— Да ты только что цапнул меня, как цепной пес!
Ему стало нестерпимо стыдно. Она ухватила его за лицо, впившись ногтями в кожу.
— Это так я с тобой поступила, Завьер?
— Отойди от меня!
— Так что, говоришь, я сделала с твоей жизнью?
— Я женился не на той! — пронзительно выкрикнул он.
Она отшатнулась.
— А я тут при чем?
От захлестнувшей его ярости он стал заикаться.
— Она б-была т-такая же, как т-ты. К-контролировала к-каждый м-мой шаг, н-настаивала, з-заставляла все делать по-своему… и всякий раз по-другому… и я не м-мог… просто не м-мог принять собственного решения… я знаю, я был плохим мужем… — От волнения у него перехватило дыхание. — Я знаю… она всегда грустила… я пытался… я только…
Она обняла его. Он попытался ее оттолкнуть, но Дез’ре его не отпускала. Сцепившись, они стали бороться. Ему бы смахнуть ее с себя как назойливого москита. Он снова ее толкнул, на сей раз сильнее, но она сцепила пальцы у него на шее. Остекленевшие глаза, сжатый рот, длинные тонкие ресницы — все утонуло в складках отечной кожи лица. Пьет слишком много молока и испытывает дефицит рыбьего жира — кому-кому, как не ей, это знать. У нее закатились глаза. И она обмякла в его руках.
— Дез’ре…
Она уснула. Дуновение невнятного пьяняще приторного аромата. Его отяжелевшие, словно окаменевшие, веки сонно смежились, губы обвисли.
— Дез…
Он пытался побороть объявшую его сонливость, но сквозь корку, сковавшую мозг, врывались обрывки сновидений, клубились вокруг ног, кто-то хватал его за локти, сжимал виски. Тонкие зеленые стебли обвились вокруг их тел, сцепляя их за талию и лодыжки, прорастая между ног Дез’ре и вокруг ее шеи.
Ему снились красные физалисы.
23
Лайла отправила Анис наверх в свою спальню, чтобы там, вдали от посторонних глаз, поставить выпавшую вагину на место.
— Если понадоблюсь, зови! — подмигнув, сказала она.
Анис потрепала москитную сетку, висевшую в комнате, и снова подумала, какая же это глупость — ходить с собственной вагиной в руке, как с букетом цветов. А что другие женщины сделали со своими? Завтра будет хлопотный день, наверняка придется много работать.
Она покачала вагину на ладони: увесистая. Чего же она колеблется?
Анис вспомнила, как сегодня утром прижалась щекой к колену Тан-Тана. У нее практически не осталось воспоминаний о беременностях и об умерших детях — она их почти забыла. Ему следовало помочь ей помнить. У него, вероятно, оставались воспоминания, каких у нее не было. И она в них нуждалась.
Его молчание было непростительным.
«
Не зная, чем заняться, Анис села на сверкающий пол борделя, положила свою вагину на тюфяк и стала ее внимательно разглядывать.
Темная, теплая, опрятная.
Она опасливо тронула одним пальцем выпуклый краешек и подивилась, какой он пухлый и пушистый, — и такой незнакомый, несмотря на то что всю жизнь ее трогала. Она мастурбировала с подросткового возраста, когда оставалась ночевать у Бонами, как только ее кузина засыпала на соседней кровати; идея же заниматься этим дома ее смущала. Однажды вечером, после того как к ним в комнату вошла тетя, чтобы потушить лампу, они с Бонами открыли друг другу свои интимные тайны. Она уже не помнила, кто осмелился признаться первым.
— Ты это делаешь?
— Да.
— Я тоже.
После этих слов ей сразу полегчало: она нормальная.
Но она определенно не была нормальной. Ей не давала покоя какая-то секретная проблема. Просто надо было изучить себя повнимательнее.
Целительница.
На ощупь вагина была удивительно горячей и влажной, как клочок ароматного дерна. Она осторожно надавила на большие губы и на лобковый холмик, проверяя, нет ли там капель влаги или ранок. Было так странно трогать столь интимную часть своего тела и ничего при этом не чувствовать. Она даже нащупала сквозь кожу тазовые кости там, где они соединялись. Она осторожно подвигала тазом. Ее удивило, что при этом она не испытала
Губы разомкнулись, когда Анис их раздвинула, и она вздрогнула от удовольствия, увидев внутри цвет. Алый или розовый, она так и не поняла. А дальше виднелся анус, пульсирующий коричнево-розовый лаз. Она отпрянула, позабавившись своей стыдливости, а потом снова подалась вперед. Это же просто часть тела. Анис погладила вьющиеся темные волосы, обрамлявшие вход в пещеру, и ее стыдливое смущение улетучилось. Она приятно пахла, просто изумительно.
Анис сделала глубокий вдох и пальцами обеих рук раздвинула большие губы, чтобы получше рассмотреть цвет внутренней полости. Капюшон пухлого клитора слегка отъехал назад, отчего она вздрогнула.
Нагнулась ближе, завороженно вглядываясь под капюшон.
За несколько лет до смерти Ингрид сказала, что люди за границей
Она потрогала пальцем кожу над капюшоном, ощутила внутри скользкий подвижный рог, напоминавший куриный хрящик, и этот рог крепился к кости вспомогательным сухожилием. Но наши ведуньи много веков это знали, заметила Ингрид. Представь себе птичью грудную кость, а еще подумай о сосудах, наполняемых горячей кровью, и о сокращающихся там мышцах, создающих напряжение и пульсирующих, подобно звездам. И этот дар дается только женщинам и предназначен для их наслаждения.
Она представила себе весь клитор, горячий красный хрящик под кожей, трепещущий и раздувающийся. Она еще шире раздвинула губы, обе пары, защищающие вход в деликатную зону между ними — преддверие. Ей нравилось слово, обозначавшее эту часть тела. Прихожая, ведущая в другое помещение. Приемная. Преддверие: так же называлась центральная полость внутреннего уха и пространство между щеками и зубами. А еще преддверие-предсердие находилось внутри сердца.