Леони Росс – Один день ясного неба (страница 46)

— Пап? Он похож на меня…

— Уходи, Завьер.

Дети знают, что настоящее, а что нет. Маленькие мальчики способны испугать взрослых мужчин.

Завьер ждал, когда отец вернет в их дом обычную жизнь. Он не сомневался, что отец сможет. Только надо было набраться терпения.

В тот день, когда Пьютер принял решение, он сидел за кухонным столом и читал книжку. Все произошло в ранние утренние часы. Хвост Пьютера грозно подергивался, а Трейя стала отплевываться, словно у нее что-то застряло в горле, — сначала сплевывала за окно, а потом, к середине дня, себе в кулак, отирая его о юбку.

В восемь минут третьего пополудни они затеяли ужасный скандал. Оба говорили громко и одновременно, обрывая друг друга на полуслове, точно их безмолвная ссора продолжала уже довольно давно и только теперь оформилась в слова. Пьютер сжимал кулаки и для вящего эффекта бил ими себя в грудь: «Имей в виду, я тебя вышвырну отсюда вот этими руками, это мой дом!» Трейя схватила Завьера и прижала к себе, и он оказался между ссорящимися, как меж двух огней. «Ты жалок! — орала она. — Мои мальчики тебя обожают, а ты жалкий, никчемный развратник! От тебя воняет! Твои ноги воняют, у тебя воняет изо рта! Ты урод! Ты голодранец! Ты ничего не умеешь! Мой сын меня спасет!»

«Я выстроил этот дом!» — огрызнулся Пьютер, и Завьер подумал, что сейчас он обзовет ее пьяной шлюхой.

«Да! — сказала мать. — Ты выстроил эту вонючую хибару, но сколько раз ты от меня рожу воротил? Не дотрагивался до меня, не обнимал! Надеюсь, этот дом когда-нибудь рухнет и мы все подохнем под его обломками, — и тогда ты поймешь, что ты не смог сделать в своей жизни ничего хорошего!»

И в три минуты четвертого, когда солнце еще стояло высоко в небе, отец принялся дубасить мать, высоко взмахивая руками, словно бросал тяжелые камни, и наносил удары не глядя, как истеричный ребенок. Завьер попытался было разнять их, но раз за разом раздувшийся хлесткий хвост Пьютера нещадно его отпихивал в сторону. Айо мог бы прекратить драку, потому что был сильный, но он в тот момент оказался далеко от дома. И какой же прок от твоего магического дара, коли он не может помочь тебе защитить мать и вести себя как мужчина?

«Ты даже ударить как следует не можешь! — рыдая, воскликнула Трейя и отбежала в сторону. — Ты даже ударить не можешь!»

«А ты посмотри на меня, как когда-то смотрела!» — заорал Пьютер, и Завьер подумал: когда же ты скажешь ей истинную причину, почему ты ее бьешь? «Посмотри на меня, как когда-то смотрела!» — заплакал Пьютер и съежился на полу, как цветок олеандра.

Но в следующие два часа стало еще хуже. Не потому что правый глаз Трейи распух и стал похож на саподиллу, налившуюся темным соком, не потому что от ударов ее кости стали как-то странно двигаться под юбкой, и не потому что Пьютер лишился части уха там, куда пришелся ответный удар материнского кулака. И не потому что у него самого расплющилась косточка третьего пальца на левой ноге, когда Трейя, пытаясь увернуться от удара, наступила на него всем весом, — а потому что драка внезапно прекратилась.

«Спасибо, пожалуйста», — обменялись любезностями мистер и миссис Редчуз.

Пьютер ласково смахнул бусинку пота с виска матери. А когда она пошла в ванную, он потер мочалкой ее спину в синяках и помог надеть свежее платье. И когда Завьер, съежившись, проходил мимо отца, чтобы шмыгнуть на двор, тот потрепал его по голове. А Трейя попросила заодно срезать там несколько гибискусов, чтобы поставить в вазу на стол. Пьютер громко хвалил приготовленный ею ужин и говорил, как он рад, что Завьер хоть ненадолго отходит от плиты и хотя бы иногда может попробовать мамину стряпню.

После ужина все улеглись в большой гамак, где, по уверению матери, Пьютер однажды попытался овладеть ею силой, а поскольку Завьер не знал, что такое изнасилование, его обуял ужас — ведь он не понимал, чего именно Пьютер пытался добиться от нее силой, и не попробует ли он это снова проделать прямо сейчас, когда они все качались в гамаке?

— Не волнуйся, — сказала Трейя. — Вытри нос. И попей отвара орехов колы. А то я вижу, у тебя в легких еще клокочет.

Почему же они вдруг перестали драться? Почему отец не упомянул синелицего? Неужели они не видели, как сильно потрепали друг друга? И как Пьютер смог простить слова Трейи? И как Трейя простила ему то, что он сделал из нее сдобную лепешку? Если в любом месте ее тела надавить на кожу, могла остаться вмятина…

Супруги лежали в гамаке, держась за руки: спасибо, пожалуйста!

И когда соседка спросила у матери, что с ней, Трейя ответила, что полезла за тяжелой банкой с джемом, стоявшей высоко на полке, и та упала ей прямо на глаз, и Пьютер просто прикрыл косой окровавленное ухо. А когда приходила пора пойти в храм, или, как обычно, сыграть в стикбол[4], или попрактиковаться в домино, Пьютер отрицательно качал головой.

— Ты же сам знаешь, почему нет, Завьер.

Но после того случая он так и не смог забыть искаженные злобой лица родителей.

А когда его отчим погиб при аварии автобуса, сразу после его девятнадцатого дня рождения, у него словно камень с души свалился.

17

Ах, птичьи песни начинаются тихо-тихо. Анис смотрит на голубых и красных бабочек, танцующих над крышей борделя.

«Курру-курру-ку-ку», — закурлыкала земляная горлица.

«Ку-курру-ку», — отозвался ее кавалер.

Они стояли на веранде, держась за руки, перед ними в саду темнел стол красного дерева и расставленные вокруг стулья. Анис стояла между Микси и Ритой, Лайла — за Микси. Носки врозь, плечи развернуты, Ритин мех, казалось, стал гуще.

— Только не выпускайте руки! — предупредила Анис.

— Нет! — подтвердила Лайла.

Рита кивнула.

Ладонь Микси была горячей и потной. Анис смутно подумала над тем, что же у нее за дар. Магическая способность ее старшей сестры была ощутима физически. Анис почувствовала, как напряглась Микси, глядя на четверых мужчин, шедших по саду.

— Приветствуем, мисс Микси!

Услышав этот голос, Анис захотела сбежать. Коренастый мускулистый мужчина шел вразвалку, опираясь на трость. Трость, похоже, была ему нужна как стильный атрибут, а не как опора при ходьбе. Набалдашник трости был такой же тяжелый и блестящий, как и его лицо. Опрятно одетые мужчины за его спиной казались состоятельными и чересчур широко улыбались, тыча друг друга локтями и указывая на вагины, болтавшиеся над головами женщин.

— Я спросил тебя, Микси, как дела? — заметил мужчина с тростью.

Микси фыркнула:

— Вообще-то ты этого не говорил, Арчи Хауард.

— Да ты грубиянка, девочка!

Она не ответила.

Арчи явно хотел что-то добавить, но передумал. Он кивнул на сопровождавших его мужчин.

— До того, как на вас обрушится лавина мужей, я решил привести к вам пораньше трех досточтимых гостей губернатора Интиасара. Как мы и договорились. — Он осклабился. — Я также принес изумительную вазу, где мужчины могут оставить свои кольца. Я знаю, вы окажете им великолепный прием. Хотя, — он скользнул глазами по женщинам и остановил взгляд на нервно вздрагивавшей Рите, — я ожидал другого состава!

— Что ты хочешь этим сказать? — взвизгнула Рита, ее мех встал дыбом, отчего она словно надулась.

— Ш-ш-ш, — тихо проговорила Микси. Она смотрела на Арчи с выражением, с каким обычно разглядывают осиное гнездо. И стала формально представлять женщин, как ее и проинструктировала Анис: — Это моя сестра Рита, широко известная пожилая…

— Что? — воскликнула Рита. — Как ты меня назвала?

Анис шикнула на нее, призывая умолкнуть.

— Я знаю Риту, — заметил Арчи. — Какого хрена тут происходит?

— Она никого не будет обслуживать. С краю — моя другая сестра Лайла. Она больше не занимается этим бизнесом.

— С каких это пор? — весело спросил Арчи.

— С сегодняшнего дня, — смиренно улыбнулась Лайла. Блестящие ракушки на ее вязаном платье засверкали в солнечных лучах. — Поздравьте меня!

— Ты лучшая шлюха из всех, кого я знаю! — отрезал Арчи. Ему уже не было весело. — Мы же все обсудили.

«А знаешь, он же в какой-то момент трахал обеих, — произнес тихий голосок в голове Анис. — Для него это слишком личное!»

«Ну и что с того?»

— И последняя женщина перед вами — это Анис Жозеф, мой… мм… духовный наставник.

— Я так понимаю, сегодня тут никто не работает? — произнес мужчина, стоявший прямо за спиной Арчи. Пышные усы, тощие дряблые икры, на вид не меньше семидесяти.

Арчи аккуратно приставил трость к колену и захлопал в ладоши. Он это проделал изящным ловким движением.

— Да, очень умно, Микси. А теперь, прошу тебя, отведи джентльменов в дом и покажи им других девочек. — Мужчины зашевелились. Лицо одного из них тоскливо вытянулось. — Давай!

Голос Микси дрогнул.

— Больше никого нет.

— Что?

— Что я тебе говорил? — произнес старик с усами. — Сам видишь!

Самый молодой вышел вперед. Это был красавчик со светло-коричневой кожей, который стал рассекать воздух всеми пятнадцатью пальцами левой руки.

— Я бы хотел знать, что это за бордель, где во дворе на веревке болтаются женские пещерки! И что прикажете с ними делать? Сорвать и понюхать перед тем, как опробовать в деле?

— Это может быть даже интересно!

Анис вздрогнула. Она уже забыла лицо, но узнала эту фразу. И этот голос.

Брат Педрино Блоуснафт.

Он ремонтировал крышу их церкви, ел испеченный прихожанкой пирог и принес ей редкие книги в толстых кожаных переплетах — сборники местных мифов и легенд. Тогда ей было тринадцать. Мать сказала, что надо называть его дядей, но ее губы не обрадовались, когда она произносила это слово. Он запомнился тем, что был потный и приставучий и все время прижимался к маме, все шептал ей на ухо, как ей идет церковное облачение и как оно на ней сидит… «интересно!». Блоуснафт все теребил пояс-завязку своих черных хлопчатобумажных штанов. С тех пор он поправился, и это ему шло.