Леони Росс – Один день ясного неба (страница 38)
— Выходит, ты покончила с образом жизни шлюхи, моя дорогая, — разочарованно произнесла Микси. — Ты же понимаешь, что выбросила не что-нибудь, а свой дар?
— Никто не знает, отчего и зачем они выпадают, — заметила Анис. — Она же может тебе еще понадобиться.
— Привет! — Лайла приветливо улыбнулась. — Ты опять рассказываешь о моем нижнем этаже, но никто мне тебя не представил.
— Это… Гм-Мариэлла, — произнесла Микси. — Она ищет здесь своего мужа.
— Микси, я ведь уж сказала…
— Вот что, Гм-Мариэлла, для тебя самое лучшее — распрощаться с вещами, которые больше тебе без надобности, — шутливо заговорила Лайла и потянулась за мотком бледно-розовой шерсти, лежавшим на полу около ее стула.
Микси ткнула большим пальцем в сторону Анис.
— Она называет себя целительницей. Так что для начала она могла бы починить Ритину промежность.
— О, целительница! — Рита блаженно улыбнулась.
— Меня зовут Анис Латибодар, в замужестве Жозеф, я дочь Паулины, — представилась Анис. — Думаю, я смогу помочь, хотя у меня нет опыта по имплантации женских половых органов.
— Ну, на тебя вся надежда, — заметила Микси.
Она погладила себя по обеим рукам выше локтей, словно ей стало зябко.
— А ты свою куда дела? — осведомилась Лайла у Микси.
— Положила в холодильник внизу, дорогая, — ответила та.
Все покатились со смеху, даже Рита.
— Да ты спятила, девочка моя!
Лайла опять захохотала — от души, ничуть не смущаясь. Приятно было находиться в женской компании.
— Мне это показалось разумным. Это ж сырое мясо, — пояснила Микси.
Ее замечание на всех подействовало отрезвляюще.
— А вдруг кто-то подумает, что это кусок свинины, и захочет пожарить? — предположила Лайла. — А твоя тоже выпала, целительница?
— Моя пуся, что сейчас лежит у меня в кармане, скорее похожа на лобстера.
Все снова посмеялись. Роскошные груди Микси заволновались под ее мужской рубахой. А Анис подняла руки и медленно зашевелила пальцами. Между ними вспыхивали горячие искры, словно крошечные галактики.
— Кто первая?
Лайла ойкнула и выронила вязанье на колени.
— Только не я! — издав пронзительный крик, Рита попятилась. — О нет, я не буду первой, я же ее не знаю…
Лайла отложила вязанье и встала. На ее лице появилось такое выражение, словно ей предстояло в очередной раз сыграть в пятнашки.
— Ты нас знаешь.
— Да! — Микси двинулась к сестре. — Иди сюда, целительница! Принимайся за дело!
Ингрид избегала серьезных любовных отношений, потому что, как она говорила, не хотела ни одного мужчину сделать вдовцом, — и просто разбивала им сердца. Так продолжалось до тех пор, пока она не встретила Байона. Он отнял у нее тринадцать драгоценных месяцев жизни, убеждая ее в том, что он тот самый мужчина, кому достанет силы духа стоять у ее смертного одра, потому как они с братом родились с приросшими друг к дружке мочками ушей и со сросшимися пальцами одной руки. Родились с даром терпения, а с чем же еще, шутили спаренные близнецы. Когда какая-то ведунья попыталась их разъединить, оказалось, что у них общая система кровообращения, и если их разделить, они умрут.
Байон понимал смысл смерти, и Ингрид решила рискнуть.
Она хранила в своих руках огонь любви: она предлагала его днем — на час, на мгновение. Тратила на него свои драгоценные секунды. Когда Байон бросил ее ради замужней стервы, которая уверяла, будто муж безропотно смиряется с ее любовниками, но сам не заводит подружек на стороне, Ингрид пустилась во все тяжкие. Она пригласила Анис и брата Байона в танцклуб, где брат, без устали вихляя бедрами, отплясывал вместе с ними всю ночь, и прямо в лицо называл своего близнеца дураком и продержал его там до рассвета, а Ингрид блистала неотразимой красотой, неутомимостью и равнодушием, покуда сама могла это выдержать.
По дороге домой захмелевшая от множества проглоченных пьяных бабочек Ингрид потащила Анис к морскому винограду, под стволом которого она захоронила останки ее мертворожденных дочерей, зарыдала и стала разрывать песок.
Анис глядела на дерево и думала: то ли убежать, то ли запретить старой подруге раскапывать могилки, то ли ударить ее, но ничего не предприняла, а только сидела под луной и слушала рассказы Ингрид обо всем, что наговорил Байон о ее гладких изящных локтях, мягком животе и красивых платьях, что она носила. Казалось, он только и искал повода, обняв ее за талию, провести сквозь толпы людей да прихватить булавкой оторванные оборки платья, когда на них кто-то неуклюже наступал, и ненароком погладить пальцами ее лодыжки. В жаркий день он угощал ее лимонадом и делился своими страхами: что он не так уж хорош, что вечно живет в тени брата, от которого ему в буквальном смысле некуда сбежать, и что он ненавидит его больше всех на свете. И как же странно было видеть, как навсегда спаянным братьям в самые интимные моменты жизни удавалось не вторгаться в личную жизнь друг друга: когда пальцы и пенис Байона входили в нее, глаза его брата только широко раскрывались и ничего не видели.
Как же это меня возбуждало, говорила Ингрид, пьяная и разгневанная. Она мастурбировала, по ее признанию, все время думая о широко раскрытых невидящих глазах близнеца. Анис наблюдала, как маленький секрет подруги взмыл в небо и вцепился в листву морского винограда. В этом месте, где покоились ее дети, голова казалась невесомой.
Она никогда не напоминала о той ночи Ингрид, которая либо ничего не помнила о случившемся, либо сохраняла гробовое, стыдливое молчание. С той ночи Анис ни разу не приходила к дереву и знала, что сама никогда и не придет. Ей эта могилка была не нужна. Кто знает, сколько раз волны омыли корни морского винограда, прежде чем унесли ее дочек в море? Теперь они были повсюду вокруг нее, в каждом глотке воздуха, и теперь прибой уже не мог их никуда смыть.
Озадаченная, вспотевшая, Анис села на корточки. За час ее слабые надежды сменились нескрываемым раздражением. Ни одну женщину в комнате она не смогла ничем порадовать. А ведь она помогала ведуньям-повитухам принимать роды, сделала тысячи припарок, чтобы облегчить менструальные спазмы, и мало кто повидал столько же женских тел, — но ей еще не приходилось сталкиваться с таким необычным феноменом. Она ни разу не нащупывала меж женских ляжек зияние с острыми краями.
В воздухе перед ними плясали воздушные пузырьки.
Рита держалась на удивление смело, но это было просто безумие — работать с ее телом — видеть его! — без вагины. Анис даже испугалась, как бы у нее и печень не вывалилась. Ее раздражал неутихающий сквозняк энергии, что продолжал дуть сквозь тело, как дыхание сквозь сжатые зубы. Но Рита слишком поспешно пыталась поставить на место свою пусю, и теперь та скособочилась и застряла — ни туда, ни сюда, — но Анис не могла оставить ее так!
— Ну почему ты так долго возишься? — укоризненно буркнула Микси.
Какое-то время она сохраняла терпение, поглаживая Риту по голове и шепча слова ободрения, но минут десять назад всплеснула руками, раскурила трубку и принялась нервно мерить шагами комнату, попыхивая дымом и сгибая-разгибая левый локоть, словно массировала старую рану.
Анис вздохнула и снова нырнула меж ляжек Риты, ухватила ее пусю и, осторожно расшатывая, попыталась вынуть. Ее пальцы скользнули между влажными краями пуси и бедром. Рита всхлипнула.
— Я знаю, это неприятно, — пробормотала Анис. — Прости.
Лайла пальцами раздавила пузырек над своим ухом. Микси споткнулась, ругнулась и продолжала ходить взад-вперед.
Анис переглянулась с Лайлой, которая потрепала Риту по бедру.
— Ты в порядке? — тихо спросила Лайла у Микси.
Микси недовольно цыкнула зубом.
Кончики пальцев у Анис стали липкими, поясница затекла. Она нагнулась назад и направила поток энергии к ноющим мышцам спины. Рита пахла чем-то сладковатым, вроде ванили. Она удалила все волосы на теле, поверхность которого стала как стекло. На блестящей коже Анис могла увидеть свое отражение, потолочные перекрытия, даже глаза Лайлы и ее трепещущее горло.
Она снова выпрямилась.
Рита, обнадеженная, шевельнулась.
— Ты ее поставила на место? А-а-а… Проклятье!
— Может, стоит позвать кого-то еще на подмогу?
— Кого позвать? Настоящую целительницу?
Микси лихорадочно чесалась. Виски, левая рука, лоб. Ее трубка, тлея, лежала на полу.
— Следи за собой и за трубкой! — устало проговорила Рита.
Анис втерла воздушный пузырек в тыльную сторону уставших ладоней. Дело было не в ее сноровке: чем больше она прилагала усилий, тем тяжелее и значительнее казалась ей эта вываливавшаяся пуся. Может быть, вообще не стоило пытаться им помогать? Может быть, она пересекла границы ей дозволенного? Ведунья сразу бы поняла, что это все значит, осознав происшедшее в нужном контексте, потому что лучше знала историю, знала больше заклинаний, чем она, и могла бы справиться с задачей, прибегнув к силе коллективного знания, ведь единственное предназначение ведуний — владеть магией.
— Кто-нибудь, включите радио! Мне нужно знать, случилось ли нечто подобное с кем-то еще!
Лайла фыркнула:
— Ты думаешь, нашим начальничкам есть дело до женщин?
— Может быть, ведущая затронет эту тему?
— Сомневаюсь. Она же не дура.
Микси случайно наступила на горящую трубку и запрыгала по комнате, разразившись яростными проклятьями.